Перчатки, кстати, я добыл отдельно и без денег. Залоговая спецодежда шла без такелажных перчаток, такелажные полагались только штатным, а мои кожаные, целинские, к концу первой недели попросились на списание вторично. Я пошел к интенданту дока. Интендант дока летом, это самый несчастный человек в Империи: склад полон, людей нет, опись не сходится на четыре позиции, а в каптерке третий год не работает вентилятор, и жаловаться некому, потому что вентилятор не числится. Я починил вентилятор за сорок минут, не спрашивая, числится ли он. Интендант смотрел на вращение лопастей, как на возвращение блудного сына, а потом молча вынес мне со склада пару списанных такелажных перчаток, почти новых, списанных, как я понимаю, тем особым способом, каким на складах списывают вещи для нужных людей.
— По акту они утилизированы, — сказал интендант строго. — Так что их нет. Носи на здоровье то, чего нет.
Я поблагодарил и с тех пор работал в несуществующих перчатках, и они, скажу вам, сидели лучше всего существующего, что я в жизни надевал на руки.
Про ящера расскажу так, как оно было, то есть коротко и непонятно, потому что длинно и понятно у меня про него не выходит до сих пор.
Была середина третьей недели, я катил тележку с крепежом по причальной галерее, той, что идет над четвертым причалом во всю длину. Навстречу по галерее шли двое: грузовой чиновник портовой службы, из тех, что носят планшет, как щит, и рядом с ним, вполголовы выше, некто в пестром латаном халате. Походка у некта была неторопливая, хозяйская, и разминулись мы, как расходятся на узкой галерее все люди дока: я принял тележку к перилам, они прошли, чиновник что-то говорил, некто слушал, не поворачивая головы. На меня он не взглянул вовсе. Вся встреча заняла секунды четыре.
И вот с этими четырьмя секундами я потом ходил полдня, как ходят с занозой, которую не видно. Что-то в них было не так. Спина знала что, а голова нет: между лопатками у меня сидел холод, аккуратный, размером с монету, и не таял ни от работы, ни от обеда. Я перебирал галерею в памяти, как перебирают ведомость в поисках ошибки: чиновник, планшет, халат, походка. Ничего. К вечеру, уже в душевой, под горячей водой, память наконец сработала, как срабатывает реле с запаздыванием: халат. Пестрый, латаный, штопаный внахлест. Я видел такой халат на первом курсе, в медотсеке, и видевший его день был не из тех, что забываются.
Ящер. Тот самый, ручной ящер тактички, знахарь, или кем он там числился по описи. Тогда он прошел мимо меня и сказал семь слов, которые я с тех пор не разобрал до конца. Сегодня он прошел мимо и не сказал ничего, и не посмотрел, и я вам честно скажу, не знаю, что из этого мне меньше нравится.
Полка, на которой у меня лежит этот ящер, состоит из одного предмета. Теперь предмет стал толще на четыре секунды. Ночью, уже наверху, в кубрике, я доложил про галерею напарнице, потому что докладываю ей все, что не понимаю: у нее для таких вещей есть отдельный раздел.
Пауза в наушнике была длиной секунды в три, для нее это много.