Правда в том, что мы не освобождаем пациентов от их недуга, а заменяем их пожизненное заключение на условно-досрочное освобождение. Даже самые невероятные чудеса медицины продлевают жизнь ценой самой жизни. И хотя многие из недовольных пациентов не говорят открыто о своей досаде врачам, они разочарованы тем, что мы можем им предложить. – Ах, я в ужасном положении, и нет ничего, что поможет мне, но я понимаю, что наука имеет свои пределы, так что в любом случае спасибо, док, – Это совсем не та эйфория от исцеления, которую я имел в виду, когда решил, что хочу помогать людям. Именно при таких обстоятельствах вскоре после окончания ординатуры разочарованный нашей коллективной неспособностью помочь пациентам в той степени, в какой мне хотелось бы, я начал играть в игру, называемой мной «Медицинская степень VS щенок». После каждого пациента, с которым мне приходилось иметь дело, я спрашивал себя: «С его проблемой лучше справился бы я, имеющий серьезную десятилетнюю подготовку и профессиональную сертификацию в области неотложной медицины, или золотистый лабрадор, виляющий хвостом?» Я вел письменный учет. «Медицинская степень» чаще выигрывала, но это не сильно меня утешало. А тот факт, что эта жесткая конкуренция вообще имела место, вызывал тревогу. Более того, иногда я завершал смену и понимал, что «медицинская степень» уступила «симпатичному щенку». Это было более глубоким изложением сути современной американской медицины, чем все, что я когда-либо читал в газетах на страницах обзорных статей. Суть игры такова: многие из наших пациентов уже хорошо осведомлены о возможностях современной медицины. Больные легкой степени в глубине души знали, что мы не можем их вылечить. Большинство людей, страдающих хроническими заболеваниями, за долгие годы изучили свою ситуацию лучше, чем врачи. Конечно, они ценят нашу помощь, но чего они действительно хотят, так это просто почувствовать себя лучше. Эти люди хотят комфорта и утешения. Они хотят, чтобы их выслушали, чтобы их история была услышана. Собаки превосходно с этим справляются.
Они лежат у нас на коленях и показывают свою привязанность. Они глубоко озабочены тем, что мы чувствуем. Они позволяют нам делиться своими историями и не спешат покинуть нас. Таким образом, они не совершают прорывов и тем более не назначают лекарств, но дарят потрясающий комфорт. Ничего не решая, они все равно предлагают нам решение. Собаки с готовностью предлагают именно то, чего не делают врачи. С каждым годом наша система предоставляет нам все больше лекарств для пациентов, но все меньше возможностей сесть с ними рядом и объяснить, как использовать эти препараты. Каждая новая управленческая инициатива дает нам все больше задач и все меньше времени для их выполнения. Сокращения штата и бюрократические требования вынуждают нас работать дни напролет, чтобы достигнуть минимума по поддержанию здоровья пациентов, зачастую лишая нас возможности выполнить такую критически важную задачу, как замедлиться и выслушать человека. В результате мы оказываемся в деликатном положении: спасая жизни пациентов, мы осознаем, что скорее всего они останутся разочарованы этим опытом. Еще более любопытно, мы понимаем, что они не так уж неправы, чувствуя себя подобным образом. И вот, проиграв в конце смены щенку, я пришел к пониманию, что если я когда-нибудь и соберусь исполнить свое первоначальное намерение «помогать людям», то не путем простого применения навыков, приобретенных в медицинской школе. Для спасения жизней недостаточно просто правильного медицинского лечения. Я также обязан найти возможность замедлиться, внимательно выслушать истории моих пациентов и оказать им то уважение, которого они заслуживают. Другими слова, мне нужно вести себя чуть меньше как доктор и чуть больше как моя собака. Глава третья. Неослабевающий импульс к спасению жизни Мы делали ей искусственное дыхание еще пару минут, закачивая все больше лекарств в серое, все более и более раздутое тело без каких-либо видимых изменений в состоянии. Целая жизнь, полная воспоминаний, любви, боли, радостей и печалей, теперь предстала перед нами гибридом холодной плоти и пластиковых трубок. Я: Вы знаете ожидаемое время прибытия мужа? Парамедики: Он следовал за нами на личном автомобиле [имеется в виду его собственная машина], так что он должен быть здесь с минуты на минуту. Ее тело не собиралось возвращаться к жизни. Мы выполнили свою часть работы и вполне могли бы объявить время смерти. Но мысль о том, что муж этой женщины может ворваться в любой момент и обнаружить, что мы переключились на других пациентов, игнорируя его возлюбленную; то, что он нашел бы ее мертвой, обнаженной и, что хуже всего, одиноко лежащей в пустой палате, – было бы трагедией, отдельной от смерти. Нам казалось важным показать ему, что мы с ней и мы пытаемся помочь. Может, мы бы и не смогли изменить исход: у нас не было ни лекарств, ни козырей в рукаве, но все-таки было важно просто быть с его женой и демонстрировать заботу, когда он приедет. Как бы то ни было, именно так бы поступил мой пес Порт.