Мы остались у мертвого тела и продолжили прилагать наши напрасные усилия. Все, что оставалось, это гибко следовать нашим человеческим инстинктам, поскольку больше нам нечем было руководствоваться. Даже сегодня, в эпоху компьютеризированной медицины и принятия решений, каждое из который протоколируется, не существует точного алгоритма для прекращения попыток реанимации. Это может показаться неожиданным, но технический момент, когда мы должны остановиться и объявить время смерти, не определен четко в медицинской литературе. Несмотря на то что многие из наших процедур подчинялись строгому порядку, в том числе то, когда начинать искусственное дыхание, с решением остановить его все было на удивление расплывчато. Например, если мы щупаем пульс и не обнаруживаем его, следует немедленно и безоговорочно начать искусственное дыхание. Точно так же при явных признаках сепсиса или сердечного приступа мы просто начинаем работу и приступаем к лечению. Инструкции предельно ясны. Но по-прежнему нет никаких указаний относительно того, когда следует прекратить искусственное дыхание, когда следует прекратить попытку реанимировать чью-то жизнь. Это означает, что не существует четкого ответа на вопрос: когда мертвый человек действительно считается мертвым без каких-либо шансов на выздоровление? Или, если быть еще точнее: в какой момент я должен остановить его спасение? Странное исключение в мире, который все более и более подчиняется метрикам и блок-схемам. В начале моей карьеры, когда я изо всех сил пытался понять, где я должен провести черту, я спрашивал себя, почему все именно так. Почему у нас нет однозначного ответа на столь распространенный и принципиально важный вопрос? Возможно, подумал я, само количество факторов, которые необходимо учесть в данных обстоятельствах, сделали невозможным создание подобного алгоритма. Вполне возможно, что ни один алгоритм не смог бы охватить всю сложность этого момента.
Как медику мне придавала сил мысль о том, что еще существует область в медицине, где решение врача ценится выше, чем автоматизированная схема действий. И все же такое объяснение больше походило на попытку потешить самолюбие, чем на абсолютную истину. На самом деле многие другие алгоритмы без труда справляются с не менее сложными ситуациями. Итак, часть меня всегда задавалась вопросом: не кроется ли истинная причина в нашем коллективном выводе, что будет чересчур принимать решение о смерти с помощью алгоритма. Понимаем ли мы, что именно эта область медицины – оазис, который нам необходимо защитить от суровой геометрии города, что заключительный акт человеческой жизни должен зависеть только от человеческих решений. Попытка реанимации содержит в себе такой стимул к действию, к спасению жизни, что остановиться на удивление трудно. Большинство врачей не желают останавливаться, даже когда бесполезность действий становится очевидной. Даже если мы знаем, что кто-то действительно мертв, мы продолжаем пытаться, ведь так кажется, что человек еще может остаться с нами. Будто перестать пытаться – значит отказаться от самой идеи этого человека. В эти моменты перед нами не просто стоит задача попытаться спасти жизнь пациента. Возникает ощущение, что каким-то таинственным образом мы перенимаем его волю к жизни. Пока наши пациенты находятся в бессознательном состоянии и не способны постоять за себя, мы становимся движущей силой их выживания. Потому нам кажется, что прекращение реанимации – это не просто признание смерти, но и разрешение на нее. Как будто мы разрешаем смерть, говоря: – Вот и все. Хватит. Идея о том, что врач берет верх над самой природой пациента – нечто большее, чем просто личное заблуждение. Это по сути прописано в нашей правовой системе. Поразительно, но в стенах больницы смерть определяется не последним ударом сердца человека, а последним нажатием на грудную клетку его лечащим врачом. Умерший в больнице человек будет признан мертвым не при последнем вздохе, как это задумано природой, а тогда, когда его врач объявит о согласии с решением природы. Если о предыдущих поколениях врачей говорили, что они страдают комплексом Бога, то, возможно, потому, что они фактически считали себя таковыми. Понятно, что в результате такого огромного давления большинство врачей ошибочно продолжают прилагать усилия, выходя далеко за границы разумной надежды на выздоровление. В конце концов, если кто-то уже мертв, хуже быть не может, продолжай или не продолжай еще несколько минут попытки. Но у этого заблуждения есть и обратная сторона: прекрати врач попытки на несколько минут раньше, а не позже, он не смог бы спокойно спать по ночам. Какой бы ни была причина, одно из самых трудных решений в медицине остается пугающе двусмысленным. В качестве ответной меры, чтобы упростить чрезмерно сложную процедуру, многие врачи придумали для себя жесткие правила. – Если пульса не было более 30 минут, я прекращаю, если только это не ребенок.