Это отсутствие ясности в самой идее, которая побудила многих из нас выбрать профессию, приводит к тому, что многие врачи на протяжении всей карьеры пытаются найти смысл в своей работе. Поступая на медицинский с добрыми намерениями, но не зная, кому конкретно я хочу помогать и как я буду это делать, я вскоре был удивлен тем, как вообще трудно было кому-либо по-настоящему помочь. Идея о том, что больной человек приходит к врачу, получает диагноз и лечение, а затем уходит вылеченным и довольным, совершенно причудлива. Помимо некоторых значительных успехов, достигнутых, например, с помощью антибиотиков и вакцин, поразительно немного наших методов лечения обречены на успех. В одно и то же время современная медицина невероятно развита и при этом находится в каменном веке: мы буквально можем пересадить вам новое сердце, но мы мало, что можем предложить для лечения изнуряющей хронической боли в спине. Если понять этот парадокс легко, то переварить его трудно. Это нередко оборачивается разочарованием. Пациенты с незначительными жалобами часто обращаются в отделение неотложной помощи, надеясь получить лечение, находящееся за гранью наших возможностей. Мои заверения в том, что вывихнутые лодыжки заживут, симптомы гриппа пройдут, а лекарства от боли в колене ничем не лучше безрецептурного ибупрофена, часто встречают со скептицизмом и разочарованием. Эти чувства вполне объяснимы. Будучи нацией, ошарашенной осознанием того, что то же правительство, которое смогло высадить человека на Луну, не в силах обеспечить чистой водой крупный американский город после урагана, нам трудно было смириться с вполне реальными ограничениями медицины. Пациентам, читающим о таких новаторских достижениях, как пересадка лица и генетическая инженерия, трудно понять наше бессилие перед лицом многих распространенных заболеваний. – Моя тетя только что получила два новых колена, как у Бионической женщины, – однажды сказала мне пациентка, – но вы реально говорите, что у вас ничего нет от простуды, которая меня убивает? У нас и правда ничего нет.
Когда чудеса становятся обычным делом, с выжидательной тактикой может быть непросто смириться. У пациентов с серьезными проблемами со здоровьем дела обстоят ненамного лучше. Даже те, кто знаком с чудесами современной медицины, неизбежно приходят в раздражение, осознавая масштаб чуда, о котором идет речь. Как всемогущий Джин постепенно осознает, что его высшая сила идет в комплекте с вечными наручниками, так и пациентам требуется время, чтобы осознать: чудо-процедура всегда сопряжена с рядом серьезных ограничений. Например, когда человек сталкивается с неминуемой смертью, спасительная пересадка печени – очевидный выход. Однако эйфория от второго шанса на жизнь тускнеет по мере того, как становится ясно: эта вторая жизнь будет куда более ограниченной, чем первая. Частые госпитализации, визиты к врачу, отказ от алкоголя многих приводят в уныние. Регулярные уколы, анализы крови и препараты, которые надо принимать на постоянной основе, несмотря на побочные эффекты, делают свое дело. Пациенты ценят предложенное нами лечение, но в то же время они могут быть разочарованы. Понимая, что лечащий врач отправил их в отделение неотложной помощи для внутривенного вливания антибиотиков, например, для лечения тяжелой инфекции, по прибытии пациенты могут отказываться от капельницы. – Я ненавижу иглы, не втыкайте их в меня! – могут сказать они, упрямо отказываясь от нашей помощи. В итоге глубоко расстроенные условиями сделки, на которую они согласились, пациенты почти всегда уступают, вздыхают и протягивают руку, обнажая вены. – Окей, я даю вам только один шанс поставить капельницу, но если вы его упустите, это ваши проблемы, – могут сказать они, словно мы ведем переговоры об условиях, на которых нам разрешено давать им лекарства, спасающие их жизнь. Сколько бы времени это ни заняло, как правило, они позволяют нам делать свое дело, понимая, что только так они останутся в живых. На первый взгляд, такое поведение может показаться абсурдным. Многие врачи и медсестры, включая меня самого, приходили в отчаяние от таких «тяжелых» пациентов. «Позвольте мне сделать мою работу и помочь вам!» – вероятно, думали мы. «Мы же оба знаем, что тебе это необходимо. Ты же за этим пришел сюда с самого начала. Так зачем играть в шарады? Ты только усложняешь ситуацию для нас обоих». Но эти пациенты не играют на публику. Их действия также нельзя назвать иррациональными. Те из нас, кто озадачен подобным поведением, просто не смогли поставить себя на их место. Жить жизнью многих хронически больных пациентов – значит жить ограниченно. В подобной ситуации мы бы тоже жаловались на наше затруднительное положение. Мы тоже тосковали бы по жизни, которая когда-то была гораздо насыщеннее. И в конечном счете мы бы тоже уступили, зная, что это поможет нам выжить. Жизнь, которая сводится к выживанию, сплошь состоит из серых приглушенных оттенков. В итоге даже наши лучшие современные достижения предлагают в качестве реальности только такую жизнь.