Считается, что там, где другой человек будет испытывать печаль или панику, парамедик, медсестра или врач отделения неотложной помощи заблокируют свои эмоции и начнут действовать. Истина, однако, в том, что мощные внутренние переживания не заменяются спокойным безразличием. Они лишь скрываются под ним. Другими словами, за маской спокойствия хирурга все еще прячутся реальные человеческие эмоции. Они незаметно дают о себе знать, но они кипят как магма под поверхностью спящего вулкана. Полагаю, этим мы не сильно отличаемся от всех остальных, чья работа идет рука об руку со смертью – от пожарных и полицейских до боевых солдат. Паника саморазрушительна, и, хотя ее можно контролировать, никакие тренировки не отменяют высокоразвитую инстинктивную реакцию организма на саму смерть. Мы можем замедлить сердцебиение и вернуть нашим мыслям спокойствие и рациональность, но неприятное чувство в желудке, моментально и бесконтрольно возникающее в ответ на смерть, всегда будет контролировать наше человеческое естество. Так происходит всякий раз, когда я сталкиваюсь с мертвецом. Мертвое обнаженное тело, конечно, являет собой необычайно печальное зрелище. И все же это печально не в том смысле, как печальна сама смерть и угасание человеческой души. Эта особая печаль приходит позже. Она возникает, когда вы разговариваете с семьей пациента, перебираете его вещи или знакомитесь с деталями, которые персонифицируют тело. Эта печаль появляется, когда вы роетесь в кошельке умершего пациента в поисках контактов ближайших родственников и натыкаетесь на подарочную карту из магазина сэндвичей или на список дел. Трупу придает человечности то, что нынче покойному пациенту оставалось всего два визита до бесплатного двенадцатидюймового сэндвича, и что ему нужно было купить кошачий корм по дороге домой. Учетные карточки и стикеры с заметками преображают. Они превращают 62-летнего мужчину с сахарным диабетом и гиперлипидемий, в прошлом перенесшего остановку сердца из-за окклюзии передней нисходящей артерии, в мужчину по имени Карл, обожающему сэндвичи с ростбифом и любящему своих кошек. Но прежде чем перейдем к этому пункту, мы сталкиваемся с безымянными сосудами.
Лишенные какой-либо истории или замысла, безымянные трупы печальны в обыденном смысле: гибкое изящное тело, превратившееся в обмякшую плоть. Все, что ненадежно прикреплено к туловищу – конечности, женская грудь, мужские гениталии – бесцельно болтается при каждом сдавливании грудной клетки как ленты привязанные к кондиционеру в магазине бытовой техники. Руки, которые, возможно, раньше играли на пианино, или ноги, которые раньше лазали по горам, становятся неподвижными и резиноподобными. В конечном счете безымянный труп вызывает глубокую душераздирающую грусть. Но трупы будут всегда, и нам доверено поступать с ними правильно. И хотя это смуглое тело перед нам лежало без движения, оно требовало от нас действий. – Хорошо, спасибо большое, ребят. Александрия, не могла бы ты, пожалуйста, засечь время секундомером? Дэнни, не мог бы ты взять глайдскоп и убедиться, что эндотрахеальная трубка на месте [22] ? Дарис, не могла бы ты поставить вторую капельницу с правой стороны. Самую большую из тех, что найдешь, пожалуйста. Давайте еще возьмем анализы и заодно проверим уровень глюкозы. И продолжим делать искусственное дыхание до следующей проверки эпинефрина и пульса. Смерть сбивает с толку на многих уровнях. Однако когда я был студентом, именно лечение смерти показалось мне особенно любопытным. Обстоятельства смерти могут быть совершенно разными: тысячи заболеваний, каждое из которых имеет десятки вариантов лечения. Но как только этот порог пройден, как только «очень больной» становится «мертвым», все дороги сливаются в одну. В конечном счете существует один протокол лечения смерти: искусственное дыхание, кислород и горстка лекарств. Как ни странно, независимо от того, был ли причиной смерти сердечный приступ или малярия, лечение смерти всегда одинаково. Медицинское отношение к смерти выступает общим знаменателем, точно так же как и сама смерть является финальной точкой самых разных жизней. Наша маленькая команда трудилась как пчелы. Бурная, но организованная деятельность, где каждая пчела знает свою роль. Зная, что мы пытаемся опылить камень, мы все равно роились вокруг безжизненной скалы. – У вас была возможность проверить уровень глюкозы в крови на месте? [23] – Да. Нормальный. – Какие-то проблемы со здоровьем в прошлом? – Нет. – Есть предположения, что могло произойти? – Понятия не имеем. С ней все было в порядке, а потом она упала в обморок. – У нее есть семья? – Ее муж прямо сейчас едет сюда. Ах, так вот для чего мы все это делали. Здесь и кроется оправдание нашей в общем-то бесполезной деятельности. Мертвая женщина, конечно, останется мертвой, но мы все еще можем повлиять на чью-то жизнь. Глава вторая. Медицинская степень VS щенок Как и любой другой студент-медик, я стал врачом, потому что хотел помогать людям. Подобно «смене парадигмы» и «созданию идей» в других областях, «помогать людям» – это совершенно бессмысленный афоризм медицинского мира. Его пустота кроется в отсутствии ясности его сущности.