Годы спустя я подвергаю сомнению этот довод каждый раз, когда действительно сталкиваюсь с одной из таких «плохих вещей». В эти моменты я не пытаюсь рационализировать, говоря: «По крайней мере, я помогаю», или «Это все равно бы случилось, будь я тут или нет». Вместо этого какая-то глубоко примитивная часть моего мозга становится ребенком, закатывающим истерику. – Я ненавижу, что все это вообще происходит! – кричит он. Я впустую настаиваю на невозможном. Зная, что я не могу спасти эту пациентку, я просто хотел вернуться в прошлое и отменить ее смерть. Невероятно, как человек может одновременно выстраивать в голове настолько противоположные цепочки мыслей. С одной стороны, перебирая терабайты доказательной медицины и данных, полученных в результате десятилетий рандомизированных контролируемых исследований и мета-анализов, мой разум методично перечислял все возможные обратимые причины смерти и их вероятность. С другой стороны, мой собственный мозг ощущался как дом, построенный из грубых, функционально бесполезных, эмоциональных стен. – Просто чтобы вы полностью понимали: ситуация очень тяжелая, ваша жена не реагирует, и у нее отсутствует пульс, так что технически сейчас она не жива, и наши с парамедиками усилия пока ничего не изменили. У нас и до этого не было никаких хороших признаков, а с течением времени становится все более маловероятным, что мы можем что-то сделать. Муж пациентки оставался неподвижен. Он стоял в глубине комнаты, выражая свое предпочтение остаться с женой и принять участие в ее смерти. Глава шестая. Перепрошивка человека Еще через несколько мгновений клиническое состояние пациентки не изменилось, но муж теперь был здесь. Я вернулся к мысли прекратить наши с командой попытки. – Окей, народ, просто подытожу. Что мы имеем: сорокатрехлетняя женщина, здоровая, без каких-либо проблем медицинского характера в прошлом, на прошлой неделе прилетевшая из Флориды обратным рейсом, у которой были жалобы на одышку и боли в животе и груди.
Когда прибыли парамедики, она выглядела хорошо, но затем упала в обморок, пульс отсутствовал. Расширенная сердечно-легочная реанимация проводилась более тридцати минут на месте и еще около десяти минут здесь, в реанимации. Нам ни разу не удалось восстановить пульс, концентрация СО 2 ни разу не превысила отметку десять, а аппарат эхокардиографии у кровати не показывает сердечной активности. Уровень глюкозы был в норме, у нас нет причин подозревать какие-либо проблемы с калием, она также интубирована, что позволяет исключить гипоксию как причину, какой бы маловероятной она ни была [27] . У нас есть небольшие подозрения, что причиной мог стать острый коронарный синдром [28] . Я знаю, что у нее были боли в животе, а ее недавний перелет был слишком коротким, чтобы реально стать фактором риска, поэтому не совсем подходит, но наибольшую озабоченность у меня по-прежнему вызывает легочная эмболия [29] . С учетом сказанного, она лежит без сознания в общей сложности более сорока минут, и я не могу придумать ничего, что мы могли бы сделать или предложить ей для изменения конечного результата. Пожалуйста, дайте мне знать, если я что-то упустил или если у вас есть какие-то идеи. В противном случае, если все со мной согласны, то пришло время остановить реанимацию и объявить время смерти. В комнате по-прежнему было почти полностью тихо. От некоторых членов команды послышался только приглушенный шепот одобрения. – Хорошо, если у кого-то есть дополнительные мысли, пожалуйста, выскажите их сейчас. Я втайне надеялся, что кто-нибудь предложит свой план. Может, они сообщат мне о новом лекарстве, отменяющем смерть, о котором я еще не читал. Но никто не произнес ни слова. Единственным ответом, который я услышал, был хор удрученных голосов. И хотя звук был неразборчив, в нем безошибочно угадывалось разочарование. – Хорошо, Армандо, тогда останови компрессию. Вы все отлично поработали. Время смерти: 6:27 утра. Медицина часто ставит нас в странное положение, ощущаемое как нечто из другой реальности. И эта очевидная странность ситуаций вынуждает следовать новым, часто причудливым стандартам. Я не шутил, когда говорил команде, что они проделали отличную работу. Каждый из них виртуозно выполнял свои обязанности, мы работали усердно и оперативно. И все же мы не достигли ощутимых успехов. С точки зрения любого здравомыслящего человека это был провал. Женщина по-прежнему мертва, и мы не сделали ничего, способного изменить ситуацию. Мы ни разу не вернули пульс, чтобы потерять его снова. Все наши усилия не привели даже к нескольким лишним ударам ее несчастного сердца. Я помню пациента, за которым однажды помогал ухаживать, когда учился в медицинской школе. Я проходил практику в отделении интенсивной терапии и лечил мужчину, ставшего жертвой жестокого нападения. Из-за атаки у него случилось кровотечение внутри черепа, рядом с мозгом. Несколько костей в шее было сломано, в результате чего они повредили спинной мозг. Он утерял способность управлять руками, ногами и даже кишечником.