Эпилог
Эпилог «Вслед за финальным „нет“ приходит „да“, От „да“ зависит будущее мира». Уоллес Стивенс, «The Well Dressed Man with a Beard»
Однажды у меня был пациент, поступивший в мое отделение с жалобами на боль в груди. Это была молодая женщина лет сорока, у нее не было сопутствующих заболеваний, а описание боли не было типичным для сердечного приступа, тромба или любого другого опасного диагноза, который мог быть связан с болью в груди. Короче говоря, я не верил, что она страдала каким-либо серьезным заболеванием.
Тем не менее в отделении неотложной помощи мы серьезно относимся к жалобам на боль в груди. У всех, кто здесь работает, был хотя бы один пациент, перенесший сердечный приступ, несмотря на то, что в наших учебниках говорилось о невозможности этого. Итак, чтобы убедиться, что мой инстинкт подтверждается фактами, я провел короткое медицинское обследование, состоящее из ЭКГ, рентгена грудной клетки и нескольких основных анализов крови. Все обследования показали нормальные результаты.
Я помню, как проинформировал эту пациентку о ее нормальных результатах, заверил ее, что сердце и легкие выглядят здоровыми, сказал, что ей ничего не угрожает, и она спокойно может вернуться домой. Она понимающе кивнула и уже приготовилась уйти, прежде чем засомневаться и снова повернуться ко мне.
– Я не могу, я просто не могу, – сказала она с упорством.
– Вы не можете что? – спросил я.
– Я не могу вернуться, – она начала всхлипывать.
– Куда вы не можете вернуться? – продолжал я.
– Я не могу вернуться кэтому . Я не могу этого сделать, просто не могу, – ответила она, уже рыдая, доведенная до эмоционального предела.
Обеспокоенный тем, что она страдает от домашнего насилия, суицидальных наклонностей или какой-то другой скрытой опасности, я расспросил ее об угрожавшей ей ситуации. Она отвергала все мои предположения, настаивая, что ей никто не причинил непосредственного вреда. «Это» было просто ее каждодневным существованием. Она была матерью-одиночкой, которая работала горничной, чтобы обеспечить двух своих детей. «Я работаю, и работаю, и работаю семь дней в неделю без остановки, ведь если я прекращу, у нас ничего не останется. Мое начальство такое жестокое, они давят и давят на меня, но я вынуждена работать, что тут можно сделать? Это не жизнь. Это пытка». Она снова села на больничную каталку и расплакалась мне в плечо.
Я хранил молчание. Я не знал, что сказать. Когда я все-таки заговорил, я думал только о том, как бы выразить ей сочувствие, и о ресурсах, которые мы можем предложить в отделении неотложной помощи: осмотр психиатра, звонок в полицию, если она чувствует, что против нее было совершено преступление, беседа с нашим социальным работником, чтобы он выяснил, имеет ли она право на получение какого-либо социального обслуживания. Она отказалась от всего. Поскольку отделение было переполнено больными и травмированными пациентами, каждый из которых часами ждал приема, я не мог предложить ей свое время: я не могу просто сидеть с ней и вести долгую беседу. В конце концов к ней вернулось самообладание, она извинилась за проявление своей человеческой натуры: