Мам, ты меня любишь?
Мои размышления прервал телефонный звонок. На экране высветилось «Мама».
Маму я уважала и ценила, но мне с детства не хватало контакта с ней. Видимо, я уже тогда была сверхчувствительным ребенком, поэтому мне хотелось больше обнимашек, и я постоянно переспрашивала: «Мам, ты меня любишь?»
Я думаю, это из-за того, что мама родилась через пару лет после войны. Время было суровое, и воспитывали детей, как правило, без особых сантиментов. Люди много работали, страну восстанавливали, времени и сил на обнимашки практически не оставалось. Лишний раз нельзя было высовываться и доверять людям, шла зачистка пособников фашизма, ожидающих, что гитлеровский режим вот-вот «воскреснет».
Кроме этого, мама родилась в деревне в семье учителей, а это определенный статус – не дай Бог случайно опозорить родителей. А когда этого боишься, тогда начинаешь зависеть от чужого мнения и крутить в мыслях: «Как бы люди чего плохого не подумали!»
Короче, вышло так, что я была слишком чувствительной, а мама, учитывая тяжелое время и социальные рамки, была слишком сдержанной.
Мне хотелось фонтана эмоций, объятий и максимального контакта, не получая этого я ощущала себя будто в изоляции.
Я ответила на звонок, в голове мелькнуло: «Эх, сейчас так хочется настоящей поддержки, а будет, как обычно, почти официальный разговор».
Сначала я спрашивала, как дела у мамы, а мама спрашивала, как я устроилась в Питере. Но потом она вдруг задала вопрос «У тебя все нормально?»
В этот момент внутри меня прорвало плотину, и я не смогла сдержать слез.
– Не очень.
– Почему?
– Да мои отношения – просто дрянь. На работе тоже полная фигня с некоторыми подрядчиками, все делаю сама. Расслабляться не умею. И плюс ко всему даже деньги боюсь тратить на себя.
– М-м, жаль…
Это «жаль» меня больно ударило. Слезы полились ручьем.
– Просто «жаль» и все? Мам, ну можно как-нибудь более развернуто меня поддержать? – плотину окончательно прорвало и меня понесло слезным потоком, – мне и так все детство тебя не хватало! Я, может, и толстеть начала из-за этого, чтобы заесть стресс. И пошло-поехало: комплексы, нелюбовь к своему телу. Иногда мне кажется, что я до сих пор выбираю не тех мужчин, потому что не верю, что достойна лучшего.
Я замолчала. И она тоже. Я впервые вот так высказала ей что-то. После паузы мама, наконец, сказала:
– Я не знала, что ты так переживала в детстве. Для меня ты всегда была красивой.
– Переживала, – я всхлипнула, река мелела, стало легче, – и мне всегда не хватало разговоров с тобой и открытого проявления чувств.
Мама вздохнула.
– Знаешь, доченька. Я, может, и не умела их проявлять. Что ты хочешь от человека, которого учили громко не смеяться?
– В смысле?
– Когда я была ребенком, время было такое – неприлично было чувства проявлять. Нам всем говорили: «Громко не разговаривай и не смейся, а то люди подумают не то».
– И как тогда смеяться?
– Внутри себя.
Повисла тишина, я даже шмыгнуть не могла, так была ошарашена. Мамина фраза звенела в голове. Как это – жить, когда смеяться можно только внутри себя?