Совершенно довольная, я вышла на улицу и поняла, что готова. У меня появилась энергия, чтобы начать освобождаться от компромиссов.
Вдохнув морозный воздух и придерживая одной рукой укутанную от мороза орхидею, второй рукой я достала телефон и набрала Алекса. Он откликнулся после третьего гудка:
– Привет, Ларис!
– Алекс, позволь я сразу к делу. Я приняла решение расстаться с тобой.
– Э-э… Как неожиданно. А почему?
– Не хочу сейчас никаких выяснений и никаких обид. Я просто поняла, что мне нужно другое. И ты, и я занимаем чужие места.
– Очень жаль. Тогда успехов тебе.
Я отключилась фыркнув: «Что? “Очень жаль”? Успехов?»
Как же мне надоело, что он всегда замороженный. И какая же я молодец, что освободилась от этого. Я, в конце концов, женщина, а не микроволновка, чтобы тратить жизнь на разморозку кого-то.
Слезы опять подкатили к горлу. Как будто треснула плотина, которая держала два года эти отношения. Я стояла у стены розового дома и плакала. Это были не просто слезы – это был манифест для мира. Я больше не буду выбирать тех, кто мне не подходит.
В тот момент мне хотелось верить, что кто-то сверху смотрел на меня и думал: «Какая упрямая женщина! Не готова брать то, что придется. А хочет то, что подходит именно ей. Ну хорошо, мы что-нибудь придумаем».
Неприлично опухшая и неприлично свободная девушка
На следующее утро я проснулась в полдень с совершенно опухшим лицом и решила отправиться в кафе на завтрак, рассудив, что мне нужно отметить новый статус – «неприлично прекрасная, неприлично опухшая и неприлично свободная девушка».
К столику подошла милая официантка Юля. Я познакомилась с ней в мой прошлый приезд, когда завтракала в этом кафе каждое утро.
– Как у вас дела, Лариса?
– Прекрасно! Вчера рассталась со своими молодым человеком.
– Вижу, что вы рады, значит и я рада за вас. Это надо отметить. Не хотите ли наши новые оладьи со сгущенкой и черникой? Очень вкусные, подходят для особого случая.
– А сколько в них калорий?
– 1500.
– Что? Это же мой дневной калораж! Хотя… несите. Не хочу считать калории. И сгущенки побольше.
– Будет сделано, – улыбнулась Юля.
Через десять минут я отправила первый кусочек оладушка в рот… М-м, боже, как же это вкусно. Мне так надоело вечно держать себя в руках и куда-то бежать, что я просто смаковала чернику, плавающую на каноэ из оладьи по сгущенной реке у меня во рту.
«Я это заслужила, – промелькнуло в голове, а потом всплыло возмущение, – неужели тебе все надо заслуживать в этой жизни?»
После такого чудесного завтрака я опять приуныла. Через час нужно было поговорить с подрядчиками, которые регулярно подводили в работе. Было страшно. Казалось, что если с ними попрощаюсь, то не найду людей лучше.
В голове пульсировала мысль: «Что ты творишь? Зачем рушишь все опоры своими же руками, а вдруг не выдержишь? Переехала в другой город. Поговорила с мамой на высоких тонах. Рассталась с мужчиной. Сейчас еще планируешь реорганизацию в работе провести? Ты в своем уме? Сколько можно разрушать. Хочешь остаться ни с чем?»
Мне стало так тревожно, что появилась дрожь. Я попросила Юлю принести плед.