— Для жителя пустыни верблюд — бесценное животное. Красивую рабыню можно купить гораздо дешевле, — усмехнулся коротыш. — Но теперь помолчи, ибо я не шутил про плеть.
Евнух, наверное. На всякий случай, я прикусила язык и покорно двинулась в глубину высокого темного здания. Запахи сжигаемых благовоний щипали нос — слишком терпкие, душные. А это что? Мне послышался женский плач и шепот уговоров. Потом истерический смех и звуки глухих ударов. Стоны, жалобы, ругань…
Когда мы оказались в покоях с пушистым ковром на полу и пестрой мозаикой на стенах, нервы мои были взвинчены до предела.
Ярко горели лампады, и посвистывали потревоженные пичуги в клетках. Чернокожий полуголый мужик в красной набедренной повязке аккуратно протирал тряпочкой широкую щербатую саблю. Крупная женщина в тюбетейке пересчитывала ожерелья в ларце.
Увидев нас, она поспешно захлопнула сундучок и грузно поднялась, уперев руки в бока.
— Зачем ты привел ее сюда ночью, Саи-Баба? Не мог до утра подождать?
— Мне сказали, девушку привезли из страны франков. У нее светлые волосы и глаза, а кожа пахнет жасмином.
— Это бабуля в купальне постаралась, — ляпнула я.
— Молчи, гяурка! — рявкнула тетка, вытаращив глаза.
Я заметила над верхней губой у нее полоску темных усиков. Почему-то стало страшно до нервной дрожи.
— Раздевайся! — приказала усатая тетка. — Я должна убедиться в твоей невинности, прежде чем готовить для услады нашего господина.
— Сначала я должна посоветоваться со своим джинном. Ибо он главный хранитель моей добродетели, — улыбнулась я, сжимая кулаки.
Чтобы не так заметно было, как руки трясутся.
— Джамид, где ты? Джами-ид! — горестно выкрикнула я, надеясь на чудо. – Явись и спаси меня, как обещал спасать всегда и всюду.
— Она повредилась в уме? — вопрошала евнуха усатая тетка. – Нужно ее выпороть, не повредив кожи, а если толка не будет, пригласим лекаря.
Чернокожий громила осклабился, закидывая саблю на плечо. Предвкушал развлечение.
И вдруг яростный порыв ветра пронесся по комнате, захлопнул двери, перевернул ларец, разбросал подушки, перстни и ожерелья. Я прижалась к стене и закрыла глаза. И вздрогнула, когда на мое плечо осторожно легла теплая рука. Приятная знакомая тяжесть.
— Ты не слишком испугалась? — голос Джамида звучал лучше любой музыки.
— Ужасно! Но почему так долго? Я гораздо раньше тебя ждала.
За моей спиной послышался сдавленный стон.
— Позволь обнять тебя и поскорее унести из этого унылого места. Все виновные будут тяжко наказаны. И я тоже.
— А эти… Джамид, что ты с ними сделал?
Я выглянула из-за плеча Джамида и не смогла сдержать удивленного возгласа. Усатая бабища, евнух-коротыш и чернокожий раб валялись на ковре без признаков жизни.
— Их сморил внезапный тяжкий сон. Велишь, чтобы никогда не проснулись? Или выколоть глаза, которые смотрели на тебя надменно? Вырвать язык?
— Зачем столь крайние меры… Нет, у меня другое предложение. Ты можешь сделать так, чтобы они забыли подробности ночи, приняв меня в штат наложниц?
— Что ты задумала, малика? — жестко спросил джинн. — Разве не хочешь исчезнуть отсюда как можно скорее?