Леклерк оказал выдающиеся услуги в день 19-го. Однако его имя не произносится, как и имя Люсьена. Хотели ли избежать того, чтобы публика видела слишком много членов семьи, участвующих в государственном перевороте и играющих в нем главные роли? Леклерк был во главе гренадеров в Оранжерее; он был рядом с Бонапартом, когда при свете нескольких плошек новые консулы приносили клятву в руки Люсьену, и Полетта, приехавшая из Парижа, присутствовала при этой странной сцене, которую захотел изобразить Сабле. Дивизионный генерал с 9 фрюктидора VII года (26 августа 1799 года), Леклерк кажется Наполеону слишком молодым по возрасту и по чину, чтобы получить командование армией; он получает лишь дивизию в Рейнской армии (12 фримера — 3 декабря 1799 года); правда, тем самым Наполеон дает ему случай доказать себя и оказывает ему исключительное доверие; ибо Рейнская армия предназначена Моро, и нет сомнения, что Леклерк присоединяет к своей военной миссии миссию надзора и наблюдения за своим начальником. Наполеон не поставил ему в вину один инцидент, к которому тот был причастен и который мог бы породить сомнения в его преданности: на первом заседании Трибуната, в Пале-Рояле, один трибун, друг Леклерка, Дювейрье, счел уместным направить против Первого консула яростную атаку по поводу деревянных лавчонок, которые старьевщики устроили на большой лестнице и которые правительство из приличия хотело убрать. Делая намек на Камиля Демулена и на сцену 13 июля 1789 года: «Если нам говорят об идоле пятнадцати дней, — воскликнул он, — мы не забудем, что мы низвергли идолов пятнадцати веков». Эта выходка, двенадцать дней спустя после введения Конституции в действие, показала Наполеону, чего можно ждать от Трибуната и чего стоит признательность парламентариев. А между тем в самый вечер этого заседания Леклерк обедал с Дювейрье и, опасаясь, как бы с тем чего не случилось, хотел увести его ночевать к себе. Он был не прочь от этой выходки. Если с этого времени берет начало недоверие, которое Наполеон возымел к Трибунату, он ничем не показал этого Леклерку и не затаил злобы даже на Дювейрье, которого в 1808 году назначил первым председателем в Монпелье.
Лучше всех по видимости был одарен последний из шурьев, Иоахим Мюрат, только что женившийся на Каролине, бывшей Марии-Нунциате. Когда Наполеон вернулся из Египта, Каролина приехала с Гортензией, своей подругой по пансиону, из Сен-Жермена в Париж, где провела около двух недель, в течение которых Мюрат не удержался от ухаживаний за ней. 16 брюмера их внезапно отослали обратно к госпоже Кампан. «Мы были очень далеки от того, чтобы подозревать события следующего дня, — говорила Гортензия, — но генерал Мюрат, как истинный влюбленный рыцарь, отправил к нам в ночь на 19 брюмера четырех гренадеров гвардии, которой он командовал. Им было поручено сообщить нам, что произошло в Сен-Клу, и о назначении Бонапарта Консулом. Представьте себе четырех гренадеров, стучащихся в двери женского монастыря. Поднялась общая тревога. Госпожа Кампан громко осудила этот военный способ сообщать новость. Каролина увидела в нем лишь доказательство галантности и любви».