Наполеон противится некоторое время: «Мне не нравятся, — говорит он, — эти браки по любовным увлечениям; эти воспламененные головы советуются лишь с вулканом воображения; у меня были иные виды; кто знает, какой союз я доставил бы Каролине? Она судит как ветреница и плохо взвешивает мое положение; придет время, когда, быть может, государи будут оспаривать друг у друга ее руку. Она выходит за храбреца; в моем положении этого недостаточно: нужно дать свершиться судьбе». Это хорошо сказано, но все окружающие Консула в движении. На каждое возражение Наполеона отвечают Абукиром и брюмером. «Согласен, — говорит Бонапарт, — Мюрат был великолепен при Абукире», — и это повторяется так часто, что, поскольку Моро не является, он в конце концов соглашается. Договор заключен 28 нивоза (18 января 1800 года) в жилище гражданина Бонапарта, первого консула Французской республики, в Люксембургском дворце, в присутствии всей семьи: госпожи Бонапарт, пяти братьев (Наполеона, Жозефа, Люсьена, Луи и Жерома), четы Баччоки, Феша, Жозефины, Гортензии, затем Бессьера, названного кузеном Мюрата, и Ивана, хирурга, друга.
Условия те же, что для Элизы и Полетты: будущая супруга получает от четырех старших братьев (здесь участвует и Люсьен) сумму в сорок тысяч франков наличными, взамен чего она признает себя полностью удовлетворенной не только во всем, что ей принадлежит и может принадлежать из ее отцовского и бокового имущества и прав, ныне открывшихся и перешедших, но и в том, что может ей причитаться из наследства гражданки ее матери, в чем бы все это ни состояло и ни могло состоять. Это, да двенадцать тысяч франков бриллиантами, драгоценностями и предметами приданого — все. Мюрат не объявляет своих взносов: он устанавливает будущей жене приращение к приданому в 13 333 франка и, на случай своей смерти, не обеспечивает ей вдовьей части: она лишь возьмет обратно свои предметы приданого, на сумму до 12 000 франков, и, в качестве брачных приобретений, свой туалет, принадлежащее к нему серебро, полную обстановку своих комнат и двухконный экипаж.
Через день вся семья перебирается в Мортефонтен, и брак, чисто гражданский, согласно закону от 13 фрюктидора VI года, совершается в декади, в декадном храме кантона Плайи, от которого зависит замок Жозефа. Акт составлен перед председателем муниципальной администрации кантона, гражданином Луи Дюбо, в присутствии Жана Бернадота, бывшего военного министра, и неизбежного Кальмеле, свидетелей Мюрата, Луи Бонапарта и Леклерка, свидетелей Каролины. На церемонии присутствуют, кроме того, госпожа Бонапарт-мать, генерал Ланн, граждане Феш, Каррьер-Бомон, Дидье, Сожон и Дориваль. Никакого упоминания о Первом консуле, о Жозефине и других членах семьи. Однако по крайней мере Жозеф, принимавший у себя новобрачных, должен был присутствовать на бракосочетании.
Затем Мюрат, который прежде жил на улице Гражданок (улице Мадам), переезжает с Каролиной в отель Брионн, в северной части двора Тюильри. Он кажется сильно влюбленным и, по-видимому, пользуется взаимностью; и редко можно было видеть более красивую пару: он — высокий, сильный, стройный, со своей головой в длинных черных вьющихся волосах, живыми, блестящими, вечно ищущими глазами; она — такая свежая, с ослепительным цветом лица, с лицом, полным приятности, с тем видом чистосердечия и простодушия, который она умеет принимать, с той кожей, что кажется атласом с розовым отливом, с теми смеющимися зубами, что каждую секунду бросают белую вспышку, с той тонкой и гибкой талией. Погрешила она после — округлыми плечами, слишком коротким станом, который быстро огрузнел, слишком полными бедрами, толстой шеей и непропорционально большой головой; но в этот момент она прелестна и обожаема. Она уже умеет показывать от своего ума лишь то, что уместно, и не так глупа, чтобы вмешиваться в семейные ссоры, где ей нечего выиграть. Она откровенно веселится. Она исполняет свои светские обязанности, отправляясь с визитами к тем, кто покровительствовал ее мужу в начале его пути, и не выказывает ни самодовольства, ни высокомерия; она ездит на балы, где позади нее Мюрат, который не танцует, почтительно держит ее перчатки и веер; она принимает за завтраком товарищей Мюрата, и, после того как подан отличный обед на прекрасном фарфоре, на стол ставят грубый глиняный горшок с виноградным повидлом: «Это лакомство моего края, — говорит Мюрат, — его сделала моя мать и прислала мне». Это не мешает ему пополнять шкатулку жены и прибавлять три нитки жемчуга в тридцать тысяч франков к бриллиантовому ожерелью, которое Наполеон положил в свадебную корзину.