А между тем в этот самый момент султан просит у Франции офицеров и артиллерийских мастеров для преобразования своей армии. Наполеону приходит на память проект устройства в Турции, о котором Жозеф писал ему тремя месяцами ранее. В то время он сам был на пути в Париж, уверенный в своем назначении в Западную армию, и смотрел на вещи под другим углом. Он отклонил от этого Жозефа. «В чужих странах не обретают Франции, — писал он ему, — бегать по левантийским портам отчасти свойственно авантюристу и человеку, ищущему счастья. Если ты благоразумен, тебе остается лишь наслаждаться им». Но теперь иначе; в Париже почти нет надежды на успех; там же — шансы отличиться, и к тому же официальность, миссия, должности. В нем пробуждается воспоминание о прежнем чтении, о времени, когда в Валансе он конспектировал «Мемуары барона де Тотта» и «Историю арабов» аббата Мариньи. Мысль формулируется с совершенной ясностью. Все люди, которые его окружают и которых он считает привязанными к его судьбе, все, кто окружает Жозефа, кто принадлежит к его семье или к его свойственникам, войдут туда в подобающей каждому должности и послужат образованию там своего рода колонии. «Если я попрошу, — пишет он Жозефу, — я добьюсь разрешения отправиться в Турцию как артиллерийский генерал, посланный правительством для организации армии Великого султана, с хорошим жалованьем и весьма лестным званием посланника; я добьюсь твоего назначения консулом и назначения Вильнёва инженером, чтобы он ехал со мной; ты говорил мне, что господин Антуан уже там: таким образом, через месяц я приехал бы в Геную; мы отправились бы в Ливорно, откуда и отплыли бы». 13 фрюктидора (30 августа) он подает свое прошение, которое снабжается припиской Дульсе-Понтекулана и серьезно рассматривается; но в самом Комитете некоторые задаются вопросом, следует ли отпускать человека, чьим заслугам обязано большинство полезных мер, предложенных Дульсе для Альпийской и Итальянской армий. — «Мое мнение, — говорит Жан Дебри, — таково, что, продвинув его по его роду войск, Комитет для начала вознаградит его заслуги, а затем, посовещавшись с ним, решит вопрос о его предложении, если он будет на нем настаивать».
Наполеон может, стало быть, думать (19 фрюктидора — 5 сентября), что он будет восстановлен в артиллерии и, вероятно, продолжит оставаться при Комитете; он в этом настолько уверен, что, дабы сделать свою службу более подвижной, просит лошадей у Комиссии передвижения сухопутных армий и пишет Жозефу, что у него будет три лошади, что позволит ему ездить в кабриолете и делать свои дела.
Он не знает, что 15 фрюктидора (1 сентября), в тот самый день, когда Дульсе вышел из Комитета, бюро артиллерии и инженерных войск представило доклад с заключением об отклонении его просьбы о возвращении на службу бригадным генералом артиллерии, и, пока он тешится иллюзией кабриолета и трех лошадей, это же бюро дает подписать 29 фрюктидора (15 сентября) Комитету общественного спасения, председателем которого является Камбасерес, постановление, которым бригадный генерал Буонапарте, ранее прикомандированный к Комитету, вычеркивается из списка состоящих на службе генералов ввиду его отказа отправиться к назначенному ему месту службы.