Жозеф после вычеркивания из списка военных комиссаров пробыл некоторое время в Марселе, затем отправился в Геную с женой и свояченицей — сначала, чтобы взыскать долги, оставшиеся от господина Клари; затем, чтобы поддерживать связи с Корсикой, питавшие надежду, что при появлении трехцветного знамени весь остров вернется в лоно Республики; наконец, чтобы вывезти с Корсики, как говорил Наполеон, «те немногие булавки, что у них оставались» — серебро и самые ценные вещи. Для своих дел и дел семьи он нуждался в Париже в корреспонденте редкой деятельности и преданности: Наполеон, естественно, стал этим комиссионером. Жозефу нужны письма, рекомендующие его поверенному в делах Республики. За один день (7 термидора — 23 июля) Наполеон отправляет ему три — от представителей Марьетта, Фрерона и Барраса. Затем (12-го) — паспорт, потом письмо Кольшена, комиссара по внешним сношениям. Это письмо Наполеон вырвал; составитель вовсе не желает компрометировать себя, вовсе не желает, чтобы считались с его мнением, но чем расплывчатее депеша, чем менее она лестна для Жозефа, тем, без сомнения, больше труда стоило ее получить. И, добившись этого доступа к Кольшену, Наполеон спешит (11 термидора — 1 августа) вручить ему докладную записку, в которой ходатайствует о консульстве для Жозефа в одном из портов Италии. В подкрепление — перечисление его заслуг, его дипломов, должностей, которые он занимал, и самая горячая рекомендация представителя Казабьянка. Как не извлечь из этого хотя бы консульство в Неаполитанском королевстве, по заключении мира с этой державой? К черту консульство в Хиосе: это остров, а Жозеф говорит, что не хочет острова. — Ему дадут что-нибудь получше в Италии. И дали.
Около этого времени одна мысль, которую Жозеф бросил несколькими месяцами ранее, возвращается, в силу особых обстоятельств, на память Наполеону; и чуть было не случилось, что, будь она осуществлена, она изменила бы направление их обоих, полностью преобразила бы их жизни — и, кто знает, быть может, судьбы мира.
Наполеон потерпел неудачу в хлопотах о возвращении в артиллерию Западной армии; потерпел неудачу в проекте вернуться командовать артиллерией Итальянской армии; потерпел неудачу, наконец, или почти, в новой просьбе об отпуске на четыре декады по болезни: ему предписано пройти освидетельствование Медицинского совета; если признают больным, его заменят; если нет — отчислят. Правда, в начале фрюктидора (середина августа) его горизонт немного прояснился: Обри вышел из Комитета общественного спасения; Дульсе-Понтекулан сменил его в председательстве и в его особой миссии. Наполеона представили Дульсе, который призвал его, увидел, оценил и привлек к работам отдела Комитета, ведавшего планами кампаний и надзором за сухопутными и морскими операциями. Конечно, у места есть выгоды и приятности; находишься в близости с хозяевами Франции и диктуешь им свои мысли; но оно стоит столько, сколько стоят те, кто его дает, а состав меняется каждый месяц. Этот Комитет имеет лишь видимость диктатуры, которую действительно осуществлял Комитет общественного спасения II года. Из-за своего непрерывного обновления он бессилен; власть принадлежит тем, кто остается: канцеляриям; а канцелярии, особенно артиллерийское управление, враждебны Наполеону — человеку, может быть, гениальному, но не по формуле. Дульсе взял Наполеона под свое покровительство 4 фрюктидора (20 августа); он выйдет 15-го (1 сентября): канцеляриям нужно потерпеть двенадцать дней.