Вот Жером — и это его выход на сцену; ибо до сих пор он был ребенком, о воспитании которого посреди этой жизни, необычайно бурной и метущейся во все стороны, едва ли было возможно заботиться; но ему идет одиннадцатый год, и он, кажется, очень желает учиться, если только не желает просто приехать в Париж. Он пишет Наполеону, чтобы тот подыскал ему пансион (5 мессидора — 23 июня); но пансионы закрыты; корсиканцы в Париже, например Казабьянка, не знают, что делать со своими детьми, подумывают отослать их в Геную, а оттуда на родину. Тем не менее Наполеон не отступается; мысль об образовании Жерома тревожит его. «Я хотел бы вызвать Жерома сюда, — пишет он 14 термидора (1 августа). — Это стоило бы лишь 1 200 франков в год».
Невозможно не подчеркнуть эту последнюю фразу, не сопоставить ее с деньгами, дважды посланными Люсьену. Можно ли после этого думать, что Наполеон был так обездолен, как говорили? Если да, то это, без сомнения, признак самой поразительной душевной силы; но даже если его бедность преувеличили, не показывает ли это, что в своих интимных письмах, всякий раз как встает денежный вопрос, он выказывает непринужденность, которая заставляет задуматься? Деньги для него средство, никогда не цель. Он презирает их на словах; он к ним не привязывается; он считает их тем, что они есть. Он никогда не согнется перед теми, кто дает их заработать, перед тем, что прямо или косвенно служит их заработку. Это для него не идет в расчет. Даже в проектах, которые он станет строить от отчаяния, чтобы открыть себе новое поприще, его будет прельщать не богатство, а слава и мысль жить с Жозефом в союзе братской нежности и делить одну судьбу.
В самом деле, если к Луи он питает вполне отцовские чувства, если благожелательно печется о Люсьене и Жероме, то Жозеф остался его сердечным товарищем: «В какие бы обстоятельства ни поставила тебя судьба, — пишет он ему, — ты хорошо знаешь, друг мой, что у тебя не может быть лучшего друга, который был бы тебе дороже и искреннее желал бы твоего счастья. Жизнь есть легкий сон, который рассеивается… Если ты уезжаешь и думаешь, что это может быть надолго, пришли мне свой портрет; мы прожили вместе столько лет, так тесно соединенные, что наши сердца слились, и ты лучше, чем кто-либо, знаешь, как всецело мое принадлежит тебе. Я чувствую, выводя эти строки, волнение, примеров которому у меня было мало в жизни; я чувствую, что мы не скоро увидимся, и не могу продолжать письмо».
Чтобы еще теснее и интимнее связать их жизни, Наполеон уже с некоторого времени думает жениться на свояченице брата, Эжени-Дезире Клари, чтобы слить таким образом все их интересы, образовать своего рода союз вчетвером. В чувствах, которые он испытывает к Дезире, нет никакой страстности, но есть мечта об устойчивости, о независимом и обеспеченном существовании, вне авантюр и превратностей политики, и мысль, что они не расстанутся, что ничто отныне не сможет разлучить его с Жозефом. И вокруг этой мысли вращается в течение этих месяцев пребывания в Париже воображение Наполеона.