Нет. Нет. Нет.
В голове было только одно. Жёсткий и спокойный голос, сообщающий мне самое худшее, что я слышала в своей жизни. С таким голосом не спорят. Просто кивают и принимают к сведению. Но мне хотелось именно этого. Накричать на него. Назвать лжецом. Сказать, что этого не может быть, что няня не могла меня бросить. Что няня не могла… умереть.
Я не плакала. Молча смотрела в одну точку без каких-либо мыслей. Ужасная тишина, нарушающая только уже противным голосом, который хотелось выключить. Но он всё повторял и повторял: «Нет. Нет. Нет».
Уже дома я вышла из транса. Лучше были бы слезы, но я бессильно кричала, зная, что в пустом доме меня никто не услышит. Больше никто не услышит. Ведь её здесь не было. Я буквально слышала её смех, видела её улыбку.
Не получается смотреть куда-либо. Её было слишком много в этом доме. Здесь всё так и дышало этой женщиной, которую можно было назвать хозяйкой. Она знала каждый уголок этого дома, знала нужные места для каждой вещи. Она всегда ухаживала за растениями в доме и в саду. Всегда ухаживала за мной.
Мало сказать, что она заменила мне мать. Она стала лучшей вариацией, которая только могла у меня быть. Но теперь её нет. Я даже не представляла, что она настолько мне нужна. Намного сильнее, чем хотелось бы.
Я ломала вещи. Скинула цветок с тумбы. Какая разница? Его все равно больше никто не будет поливать. Это был мамин, но он нём заботилась только миссис Нэльсон. Дальше полетели кастрюли, в которых она готовила мне какао. Я кидала одну за другой в стену, пока не ломала ручки и краска не спадала кусками. Пока не разбила пару картин, которые покупал отец матери десятки лет назад, когда меня ещё не было.
Вазы, тарелки, ещё цветы, картины, стулья, блюдца и чашки. Всё летело на пол, в стену, в другие вещи. Ломалось, трескалось, билось. Если бы я могла, я бы сожгла этот дом. Но, где лежали спички, знала только няня.
Просто, чтобы боль ушла. Сердце хотело вырваться из груди, тоже умереть, чтобы не вспоминать. Почему так больно? Это ведь по сути чужой человек. Просто няня. Просто человек, который меня вырастил. Она не должна была отложить на меня такой отпечаток. Её смерть не должна была так меня тронуть.
А потом я нашла бутылки алкоголя. Кажется, полгода назад я думала о том, что, поискав, я найду горы спиртного. Что ж, я не ошиблась. Я разбила пару бутылку. У одной была розовая коробка, из-за чего я сразу догадалась, что принадлежит она матери. Может подарил кто-то из фанатов. Или, не дай бог, мой учитель. А вторая с надписью, в котором поздравляли с днём рождения моего отца.
А после слезы побежали по лицу, крики кончились. Это было просто от слабости. Я устала кричать, но боль хотела вырваться наружу. Я села на пол, прижавшись спиной к одному из нижних шкафчиков, в которых лежали кастрюли и сковородки.
В одну руку взяла бутылку какого-то спиртного, я даже не стала читать, что было написано на этикетке. Второй оперлась о пол, касаясь каждого обломка и осколка. Должны остаться отметины и кровь.
Но кровь будет означать, что я жива. А у миссис Нэльсон сердце уже никогда не будет качать кровь.