Эта алчная и не знающая меры женщина умудрялась за месяц пустить по ветру больше, чем старый барон тратил за целый год. Она без удержу скупала заморские ткани, дорогие безделушки, редкие вина, закатывала пышные пиры и принимала толпы нахлебников. Мачеха упорно отказывалась замечать, что за этой роскошью давно не осталось ни единого гроша.
Генрих долго и молча наблюдал за этим разорением, стиснув зубы…
Теперь отец покоился в склепе, а мачехе пришлось смириться с суровыми правилами, которые установил новый хозяин. Отныне Генрих стал единственным и непререкаемым законом в своем доме.
Правда, закон этот оказался весьма своеобразным.
«Разбойник с баронским титулом, грабящий богатеев», — усмехнулся он про себя. Странная, почти ироничная судьба. Ведь еще год назад он считал себя человеком, которому больше нечего ждать от жизни. Теперь же у него появились верные люди, монеты и, главное, надежда вернуть имени Шлиссенбергов былое величие.
И ведь все это началось совершенно случайно.
Однако одна навязчивая мысль все-таки омрачала сегодняшнюю победу и отравляла хорошее настроение. Брачный договор.
Генрих поморщился, словно от внезапной зубной боли.
— Чертовы обязательства… — процедил он сквозь зубы.
Он щедро плеснул себе вина из кувшина и задумчиво уставился на густую багряную жидкость, лениво колыхавшуюся в кубке.
Свою суженую он в глаза не видел. «Соляная баронесса» — одно только это прозвище звучало на редкость сухо и непривлекательно. Доброжелатели в один голос твердили, будто девица хрупка, болезненна и слаба здоровьем. Поговаривали и о том, что господь явно обделил ее красотой. Но зато приданое… Вот тут слухи становились куда более многословными и приятными слуху.
Генрих медленно покрутил кубок в пальцах, наблюдая за винными потеками на стенках.
— А почему бы, в конце концов, и нет?
Глава 2.1. Земляничная поляна и первый грех.
Замок Гутрат. Немногим более года назад…
— Папочка, ну возьми меня с собой! — упрямо канючила Ирмгарда.
Она стояла перед отцом, решительно сложив руки на груди и всем своим воинственным видом наглядно показывая, что уступать в этом споре не намерена ни при каких обстоятельствах.
Барон Вернер фон Гутрат с нежностью посмотрел на дочь. Он был уже далеко немолод. Мужественное лицо избороздили глубокие шрамы и морщины, в густых усах благородно серебрились седые волоски, а суровый взгляд человека, проведшего всю жизнь в седле и в тяжелых боевых доспехах, крайне редко смягчался перед людьми. Но перед обожаемой Ирмгардой этот устрашающий взоры врагов взгляд почему-то всегда терял свою грозную строгость.
— Ты хоть знаешь, куда именно я сейчас еду? — спросил барон, пытаясь воззвать к ее благоразумию.
— В дальнюю соляную шахту. За податью.
— И это тебя нисколько не пугает?
Ирмгарда в крайнем изумлении широко раскрыла свои сияющие глаза.
— Ну папочка, что вообще со мной может случиться плохого, когда ты рядом?
Вернер против воли невольно усмехнулся. Разумеется. Что могло быть по-настоящему страшного или опасного в дороге для юной особы, которая по своей наивности до сих пор считает весь окружающий мир лишь одной большой сказкой?