Кто теперь сдаст мне вещь и промолчит про клип или про бабкино серебро, у того утаённое проступит на бланке его же почерком. Не моё слово против его слова, а улика.
В основной текст акта я дописал признание про лампу, а заодно перенёс с пробных листов записи про вмятину внизу левой стенки и про «Юбилейное». Акт оставил неподписанным: утром сначала покажу Ларисе все строки. Зарок теперь мой, и нарушать его на первом же листе я не собирался.
За одну ночь у Дениса появилась управа на Виталика, у Ларисы перестало течь под мойкой, а чудо осталось при мне. У меня теперь были деньги на пломбу.
Я снова открыл новость про дневной филиал «Ладьи». Загар, часы на ладони. Интересно, что проступило бы под его подписью, подпиши он тем «Паркером» договор на те часы. И впервые за пять лет, думая о Гладких, я почувствовал не злость, а азарт.
— «Бирюса», ты слышала? — сказал я. — Чудо-то не в ручке. Чудо — во мне!
«Бирюса» промолчала. Кажется, завидовала.
* * *
В три часа ночи «Бирюса» опять загудела. Я стукнул её по правой стенке, как велено, — аккуратно, чтобы в акте потом нечего было проявлять. Она затихла.
Лампа в витрине так и горела — та самая, из акта. Я щёлкнул выключателем. Витрина потемнела, горела только лампа над кассой. В чёрном стекле, как всегда, отразились стойка, вешалка с дублёнками и я сам.
Только за отражением была не улица. Ни фонаря у остановки, ни дома напротив. От витрины уходил коридор — через тротуар, через дорогу и дальше, туда, где полагалось стоять домам на той стороне Ильича. Доски пола, тёплые жёлтые лампы под потолком. Коридор казался бесконечным.
Я включил свет — коридор пропал: в стекле стойка, дублёнки, я. Выключил — коридор вернулся. И начинался он теперь не за стеклом, а прямо в витрине, сразу за створкой.
Створка витрины, которую я сам запирал на два оборота, тихо щёлкнула и приоткрылась ко мне. С той стороны не тянуло уличным холодом. Пахло воском и деревом.
Я стоял и не дышал. На линолеум, прямо к моим ботинкам, лёг прямоугольник чужого жёлтого света.
Я должен был думать, куда ведёт коридор и что ждёт меня в конце. Но после «Паркера» думалось о другом. Если ручка подарила мне способность вытаскивать на бумагу то, что люди недоговаривают, то что подарит место по ту сторону витрины?
Глава 2
Первым делом я убрал выручку в сейф. Не знаю, как у вас, а у меня, когда в витрине открывается коридор, которого нет в планировке дома, первая мысль — про кассу. Хозяйка комиссионки Лариса простит мне что угодно, кроме пропавшей выручки. Входную дверь я запер на два оборота и подёргал за ручку. Потом достал из-под стойки рулетку.
Коридор было видно от стойки. Бесконечным он только казался в тёмном стекле: шагов через двадцать он упирался в дверь. Витрину я мыл изнутри раз сто и знал её наизусть: от стекла до задней панели полметра, за стеклом тротуар, за панелью — наш зал. Двадцати шагов там не было и быть не могло. Чего я жду, я и сам не знал, но шагнуть туда просто так не мог — было страшно. Я просунул рулетку в открытую створку и вытянул ленту во всю длину, туда, где давно должен был начаться тротуар. Лента легла на доски — метр, два, три — и кончилась. Я прижал фиксатор и оставил её лежать у створки.