Мелодия была незнакомой. Что-то в ее неторопливом начале напомнило музыку, звучавшую тогда из маленького приемника. Мы с подругой вернулись из поездки поздно вечером, усталые, голодные, с пакетом помятых булочек. Собирались выпить чаю и разойтись. Просидели до двух ночи.
Я уже рассказывала Дамиану об этой поездке. Он слушал с интересом, спрашивал про поезда и про то, почему мы вышли не на той станции. Я смеялась, вспоминая, как мы бежали по платформе. В тот день мне было легко говорить о прошлом.
Сейчас захотелось снова оказаться на той кухне. Услышать, как подруга перебивает сама себя, увидеть знакомое окно, за которым горел фонарь. Желание было таким сильным, что я на мгновение перестала слышать Лору.
Она оборвала игру.
— Селеста, вам нехорошо?
Я покачала головой, но глаза наполнились слезами, и спрятать их уже не получалось.
— Простите. Вспомнила кое-что. Продолжайте, пожалуйста.
Лора закрыла ноты и пересела со скамьи за инструментом на стул рядом со мной.
— Я успею продолжить. Хотите воды?
— Не нужно. Сейчас пройдет.
Я достала платок. Плакать при человеке, с которым собиралась обсудить программу вечера, было неловко. Еще минуту назад мы выбирали, когда певице лучше вступить, а теперь я сидела, сжав мокрую ткань, и не могла произнести ни одного разумного слова о музыке.
Лора ждала. Не заглядывала мне в лицо, не спрашивала, кто меня обидел. Через некоторое время я смогла заговорить.
— Мне очень не хватает прежней жизни. Людей, с которыми я могла вот так сидеть на кухне и разговаривать о чем угодно. Иногда кажется, что я уже справляюсь. А потом слышу мелодию или вспоминаю какую-нибудь ерунду, и становится тяжело.
— Вы не можете с ними увидеться?
— Не могу.
Она немного помолчала.
— Хотите рассказать, что произошло?
Я посмотрела на нее. Лора знала, что после аварии я многое не помню, что уехала из замка и собираюсь развестись. Объяснять сейчас то, что уже доверила Марте и Дамиану, я не была готова.
— Пока не могу. Но дело не в вас.
— Я понимаю, — сказала она. — У меня после смерти мужа тоже были разговоры, к которым я долго не могла подступиться. Проще было объяснить ученице трудное место, чем ответить, как я провела вечер.
Я знала, что Лора вдова. Мы до сих пор почти не касались ее замужества, и я впервые подумала, сколько всего о ней мне еще неизвестно.
— Вы продолжали преподавать?
— Не сразу. Потом да. Только пришлось уменьшить число уроков. Я брала больше, чем могла выдержать, а домой все равно возвращалась одна.
Лора поправила край нотной папки. Я вытерла глаза и расправила платок на коленях.
— Иногда я злюсь на себя за то, что мне здесь бывает хорошо, — призналась я. — В доме, с вами. Как будто слишком быстро привыкаю.
— Я впервые пошла в гости через полгода, — сказала Лора. — Хорошо провела вечер, а дома разревелась еще с порога. И даже не поняла, от чего больше: от того, что скучаю по мужу, или от стыда, что смеялась без него.
Она не могла знать, что со мной случилось, но сейчас мне было легче рядом с ней.
Мы посидели еще немного. Потом Лора спросила, не лучше ли отложить репетицию, и я попросила сыграть пьесу до конца.