ПРОЛОГ
На Земле меня звали Верой Николаевной, и к своим тридцати восьми годам я твердо знала одну простую истину: земля никогда не врет. В отличие от мужчин, ленивых поставщиков, ненадежных партнеров по бизнесу и налоговых инспекторов. Земля всегда возвращает тебе ровно столько, сколько ты в неё вложил — ни каплей больше, ни каплей меньше.
Я не была изнеженной столичной штучкой, получившей готовое дело в подарок или наследство от родителей. Свою агропромышленную империю я построила сама, буквально выгрызая каждый квадратный метр у чиновников, кризисов и обнаглевших конкурентов. Начинала я когда-то с полуразрушенного, обанкротившегося совхозного хозяйства на самой окраине области, где из активов были только ржавые каркасы дырявых парников, заросшие бурьяном поля да огромные долги по зарплате. Через пятнадцать лет упорного, каторжного труда мой холдинг снабжал свежей зеленью, отборной клубникой и редкими пряными травами половину крупных супермаркетов страны. Я наизусть помнила химические формулы сложных питательных растворов. Я лично, до последнего винтика, рассчитывала давление пара в трубах геотермального отопления, чтобы капризные сорта томатов не замерзли в сорокаградусный шторм. Я умела разговаривать с рабочими на понятном им языке, жестко резала раздутые логистические сметы и выводила в колоссальный плюс предприятия, от которых с ужасом отказывались даже самые прожженные финансовые аналитики. У меня была железная хватка, безупречный математический ум и абсолютное, звенящее одиночество, которое я привыкла глушить круглосуточной работой. Мужчины побаивались моей прямоты, силы и привычки смотреть прямо в глаза, безошибочно читая чужие мысли. А я лишь иронично улыбалась, глядя на их попытки казаться лидерами.
За секунду до аварии — когда на обледенелой ночной трассе многотонную фуру внезапно вынесло боком прямо на мой внедорожник — я даже не успела испугаться. Вспышка фар, оглушительный визг тормозов и последняя, чисто деловая досада в улетающем сознании: «И как эти олухи сдадут третью очередь умных теплиц без моих чертежей распределения тепловых контуров?»
Пробуждение оказалось мучительным. Первым вернулся холод — пронизывающий, липкий, пробирающийся под кожу. Но болели не переломанные ребра, как должно было быть после лобового столкновения, а голова. Ее словно изнутри раскалывали тупым ржавым топором.
Вместо запаха бензина, гари и звуков сирен скорой помощи в нос ударил приторный, удушливый аромат мыла и старой пудры. Вокруг было подозрительно тихо. Никакого шоссе. Только мерный, мерзкий стук капель дождя по отливу за окном.
Я судорожно вздохнула, чувствуя, как непривычно узкую грудную клетку сдавливает что-то жесткое, и с трудом разлепила веки.
Потолок надо мной был непомерно высоким, расписанным блеклыми фигурами каких-то крылатых дев и раскидистых золотых деревьев. Я лежала на узкой кушетке, обитой потрепанным багровым бархатом. С трудом приняв вертикальное положение, я опустила ноги на холодный каменный пол и замерла, глядя на свои руки.
Это были не мои руки.