— А потом пришла ты. С этими чертовыми пазлами. И она снова начала кричать.
— Кто? — Соня почувствовала, как вдоль позвоночника потекла холодная капля. — Ольга?
Ника кивнула.
— Я взяла коробку в руки и сразу услышала. Крик. Такой громкий, что я думала, барабанные перепонки лопнут. Злой крик. Полный ненависти. Я не разобрала слов, только чувство. Ярость. Боль. Так кричат, когда теряют что-то важное…
Соня сглотнула. Во рту пересохло. Она потянулась и допила воду из стакана Егора.
— Почему ты написала, что Ольга меня ненавидела?
— Она сама так говорила. — Ника пожала плечами. — Не лично мне, конечно, я ее вообще не знала. Видела пару раз в подъезде, и все. Но когда она жила… когда она еще была… — Ника запнулась. — Короче, последние месяцы от нее всегда шел такой… шум. Громкий. Неприятный. Как будто она вся состояла из скрежета и гула. И шепот. Ольга постоянно на кого-то ругалась, бормотала всякое… злое. Имена, адреса — я не вслушивалась. Но твое имя, — она без жалости посмотрела Соне прямо в глаза, — я точно помню. Да, она точно говорила про тебя всякие гадости.
Соне даже обидно не было — просто стало очень горячо в груди. Она уткнулась в меню: гранд-капучино с миндальной пастой и марципановой посыпкой — 850 рублей. Ничего себе цены у прямого рейса в диабет второго типа.
— А сейчас? — спросил Егор. — Сейчас ты ее слышишь?
Ника кивнула на окно, в сторону дома:
— Иногда доносится. То тихо, то громче. Как радио. Иногда ловит сигнал, иногда теряет. Пару дней назад я слышала ее голос. А вчера было тихо.
Соня откинулась на спинку стула. Голова шла кругом.
— Ника, — позвал Егор. — А что, если мы попробуем разобраться? Втроем. У каждого из нас что-то странное происходит. Может, если мы объединимся, то поймем, что случилось с Ольгой. И с моим отцом. И тебе станет легче.
Ника посмотрела на него недоверчиво:
— Легче? Ты думаешь, если мы найдем ваших потеряшек, мне перестанет казаться, что весь мир на меня орет?
— Не знаю, — честно ответил Егор. — Но стоит попробовать. Хуже уже не будет.
Ника помолчала. Потом сунула в рюкзак бейсболку, достала наушники — большие, с шумоподавлением — и положила их на стол.
— Хуже? Полгода назад я микшировала звук для гигантского фестиваля. Меня знали все электронщики в городе. У меня была классная квартира, кот, парень. Нормальная, блядь, жизнь.
Она замолчала, сжимая и разжимая кулаки.
— Сейчас я сортирую чужое барахло за тридцать пять тысяч в месяц. Парень съехал — сказал, что не выдерживает моих психов. Кота пришлось отвезти родителям, потому что его мяуканье буквально режет мозг. Мне газ скоро отрубят за неуплату. И я каждый гребаный день просыпаюсь с надеждой, что голоса исчезли. А они не исчезают. Только громче становятся. Так что да. Если есть хоть микроскопический шанс, что ваша… — она поискала слово, — экспедиция поможет мне просто побыть в тишине, я пойду. Потому что так жить нельзя. Понятно?
Соня кивнула, сглотнув комок в горле.
— Но если я зайду к твоей сестре, — Ника посмотрела ей в глаза, — для меня там может стать очень громко. И не факт, что Ольга обрадуется. Ты готова?