Баба Шура… Мы не виделись три года, точно. С самого развода. Иногда созванивались, но лично не встречались.
Гоша сказал, она не в курсе про развод. И это грустно, что возраст начал брать свое даже у такой крепкой женщины, как бабушка Георгия.
— Мам, ты как? — Яна оборачивается, вглядываясь в мое лицо.
— Нормально. Думаю просто.
— Не переживай. Бабушка тебя всегда любила. Даже больше, чем папу, кажется, — усмехается она.
— Это точно, — подает голос Дима. — Она всегда Надежду Константиновну защищала, когда они ссорились.
Я невольно улыбаюсь. Баба Шура действительно всегда была на моей стороне. Когда Гоша ворчал, что я слишком много времени уделяю Яне, бабушка его отчитывала. Когда он заводил разговоры о том, что я “пилю” его, она говорила: “А ты не будь пнем — пилить не будут”. Хорошая женщина. Мудрая.
Через час с небольшим мы въезжаем в знакомый поселок. Вот и её улица, и дом — старый, но ухоженный, с резными наличниками и палисадником, где всегда цвели её любимые пионы. Сейчас, правда, только май и цветов ещё мало, но листочки уже распускаются.
У калитки стоит несколько машин. Значит, гости уже съехались. Яна вместе с Димой вытаскивают спящих мальчишек, те трут глаза и начинают хныкать.
— Ничего, сейчас проснутся, — говорит Дима, забирая и Даниила у жены.
Мы заходим во двор. Из дома доносится музыка, смех, звон посуды. Дверь распахивается, и на пороге появляется баба Шура — маленькая, сухонькая, в нарядном платье, с седой косой, заплетенной в пучок, в бусах и с накрашенными губами. За ней мельтешат родственники.
— Наденька! Яночка! — всплескивает она руками и, ковыляя, спешит к нам. — Приехали, родные мои!
Она обнимает меня, и я чувствую, как к горлу подкатывает ком. Все же за столько лет с Михеевым мы стали одной семьей.
— С юбилеем, баб Шур, — говорю я, с трудом сдерживая слезы. — Выглядите потрясающе!
— Ах, что там мой юбилей! — отмахивается она, но глаза её сияют. — Вы приехали — вот лучший подарок! А где мои праправнуки? Идите сюда, мои хорошие!
Мальчишки, уже окончательно проснувшиеся, с интересом рассматривают незнакомую обстановку и людей. Она прижимает их к себе, гладит по головкам и тут же начинает причитать, какие они худенькие и что их срочно надо кормить.
— Проходите в дом, проходите! Стол уже накрыт! Гоша! — кричит она в глубину коридора. — Встречай семью!
У меня внутри всё сжимается. Из дома выходит Георгий. Он уже здесь, приехал раньше. На нём светлая рубашка с закатанными рукавами, вид расслабленный, довольный. Подходит ко мне, обнимает за талию, целует в щеку. Я каменею, но виду не подаю.
— Привет, — говорит он тихо, только для меня. — Спасибо, что приехала.
— Я не ради тебя, — так же тихо отвечаю я, высвобождаясь из его рук.
Мы заходим в дом. За длинным столом сидят почти двадцать человек. Все поворачиваются к нам. Я вижу тётю Зину, младшую сестру бабы Шуры, её сына, дядю Пашу, с женой, Арсения, родного брата Гоши, и его первую жену Симу, что меня удивляет, потому что эта парочка развелась еще раньше нас. А также вижу свекров. Ольга Федоровна улыбается мне тепло, а мне становится не по себе. Потому что она может решить, будто мы действительно сошлись снова. Здороваюсь с остальными родственниками.