На камнях опоры, повыше воды, куда долетали брызги огня, лежала серая корка. Я поскрёб её ножом и лизнул палец.
— Соль, — я соскрёб ножом ещё полоску корки и растёр между пальцами. — Серая, крупная, с дымком, как копчёная. Лучше гималайской, которую нам возит поставщик по четыреста рублей за кило.
Я наскрёб горсть в тряпицу. Жестянку с земной солью я теперь стану открывать только для пробы: её мало, а другой такой больше не будет.
Потом я пересчитал запас. Капусты полбочонка, сала три четверти шмата, мешок лука, убавившийся на пять-шесть головок, котелок, котёл, сковорода. На сколько гостей? Кто придёт, знал змей.
Змей спал у кострища, три головы лежали на песке и посапывали вразнобой.
— Кто сегодня придёт? — Я присел у голов и положил ладонь Жмоту на рог.
— Задаром не скажу, — Жмот открыл один глаз и закрыл опять.
— Корка со дна, когда будет готово, — я поднёс ему пустую сковороду, обещая будущую пригарь.
— Корка в долг, — пробормотал Жмот, не открывая глаза. — А мне сейчас. Сейчас я сплю.
— Вот и спи, — я отпустил Жмотов рог и растолкал Думку. — А ты что скажешь?
Она пробормотала во сне что-то про кочки и какую-то кочерыжку и засопела дальше.
— Про кочерыжку мне всё понятно, — я подхватил котелок и пошёл к ручью. — А про гостей ничего. Ладно.
Будить их дальше значило только злить. Я занялся своим: натаскал воды к кострищу, наломал ещё сушняка, поскрёб соли про запас. Солнце пошло к лесу, тени от перил легли через весь песок.
Заячьи кости от ночных щей я утром по старой привычке сложил в тряпицу, потому что кость — это завтрашний бульон. Теперь я развязал тряпицу, бросил кости на сковороду с ложкой жира, сверху горсть капусты и поставил на угли. Кости зарумянились, капуста пустила сок и зашипела. Пахло жареным мясом и кислым на весь берег. Я пододвинул сковороду к самым ноздрям голов и сел рядом.
Сначала дёрнулась ноздря у Сластёны, потом у Жмота. Потом три головы подняли морды и потянулись к сковороде разом, не открывая глаз.
— Чья кость? — Жмот нащупал губами край сковороды, не открывая глаз. — Я такой ещё не ел.
— Заячья, ночная, вчерашняя. — Я подвинул ему кость ложкой. — Ешь и не болтай.
Они хрустели костями по очереди, а я следил, чтобы каждой досталось.
— К мосту сегодня полземли придёт. Пошли на мыс. Покажем, откуда. — Думка облизала край сковороды, открыла глаза и глянула на низкое солнце.
— А зачем мне знать, откуда? — Я подхватил сковороду, собираясь следом.
— Чтобы к закату ты знал всех, кто может явиться, — Думка толкнула меня носом в сторону тропы. — Пойдём, пока светло.
Мыс лежал ниже моста по течению, шагах в двухстах, высокий, травяной, с обрывом над рекой. Мы дошли туда, когда солнце коснулось леса. Оно садилось за лес на западе, огонь реки темнел от красного к рыжему, над водой висел пар. Отсюда было видно всё: на юге стеной стоял лес, на западе, выше моста, лежало болото с кочками, осокой и туманом, а на востоке река изгибалась, и за изгибом вода чернела. За лесом на юге, на холме, горел огонёк.
Головы вытянулись рядом и показывали мордами по очереди.