Глава 1
Петухов пришёл с распечаткой в начале апреля.
Не с одной — со стопкой. Положил на стол Краснова, сел напротив. Стопка была сантиметра три толщиной: постановления, разъяснения, методические указания, примеры расчётов. Сверху — пометки карандашом, как всегда.
— Читал? — спросил Краснов.
— Всё. — Петухов открыл верхний лист. — Схема простая. У нас примерно девяносто тысяч работников, включая смежников. Каждый получает ваучер номиналом десять тысяч рублей. Ваучер можно вложить в акции своего предприятия по льготной цене — с дисконтом тридцать процентов к номиналу. — Он помолчал. — Или продать.
— И продадут.
— Часть — да. — Петухов перевернул лист. — Я считал. Если сорок процентов продадут — мы теряем пакет. Если меньше тридцати — держим контрольный. При нашей численности это примерно двадцать семь тысяч человек, которые должны вложить ваучеры в акции завода.
Краснов смотрел на цифры.
— Сколько у нас сейчас?
— Формально — пятьдесят один и три десятых, с тех пор как Вершков нашёл. Но это реестр образца декабря. С тех пор несколько человек умерли, наследники объявились не все. Ещё несколько ушли на другие заводы — их акции технически висят в воздухе. — Петухов закрыл папку. — Реально уверен я только в сорока восьми.
— Три процента под вопросом.
— Да. И сейчас у проходной стоят люди и скупают ваучеры.
Краснов встал. Подошёл к окну. Двор, корпуса, апрельское небо — серое, не решившее ещё, весна оно или зима.
— Сколько времени на регистрацию акций?
— До первого июля. Два с половиной месяца.
— Значит, два с половиной месяца.
Он начал на следующий день — не с собрания, не с плакатов. С обходов. Один по одному, малыми группами — бригада, смена, участок. Приходил сам, без свиты, садился на лавку или на ящик, говорил коротко.
— Вы сейчас акционеры этого завода. Если сохраните ваучеры и вложите в акции — останетесь акционерами. Если продадите — через год здесь будет другой хозяин. Со своими правилами.
Вопросы были разные. Кто-то спрашивал, сколько стоит акция сейчас. Кто-то — сколько будет стоить через год. Кто-то молчал и смотрел в пол.
Один пожилой токарь из цеха семь — Краснов видел его несколько раз на обходах, лет шестидесяти, с руками, которые знали своё дело — сказал напрямую:
— Виктор Семёнович, вы говорите держать. А у меня дочь замуж выходит. Ваучер — это живые деньги сейчас. Акция — это бумага непонятно чего.
Краснов смотрел на него.
— Сколько дают за ваучер у проходной?
— Вчера предлагали восемь тысяч.
— При номинале десять.
— При номинале десять.
— Значит, они покупают за восемь то, что стоит десять, потому что знают: через год это будет стоить больше. — Краснов говорил спокойно, без давления. — Я не прошу вас жертвовать свадьбой дочери ради завода. Я прошу понять: те, кто стоит у проходной, — они не дураки. Они видят ценность. Вопрос в том, увидите ли вы её сами.
Токарь молчал. Потом кивнул — не соглашаясь, просто принимая к сведению.
Часть всё равно продавала. Это было неизбежно — инфляция пожирала зарплаты, деньги нужны были сейчас, не через год. Краснов не мог это запретить. Мог только разговаривать.