Он думал о том, как уходят люди, с которыми строил. Не уходят — завершают. Гаврилов умер в восемьдесят восьмом — он не уходил, просто кончился. Хаус уехал на пенсию — это было завершение. Теперь Петухов.
Каждый уход менял что-то неуловимое. Не структуру — структура оставалась. Что-то в ткани. В том, на что можно было положиться, не думая. Положиться на человека — не потому что ты его проверяешь, а потому что знаешь его двадцать лет, и знание стало телесным.
Климов ещё здесь. Рашидов здесь. Они не уходят — пока. Но когда-нибудь уйдут тоже. Это нормальное течение.
Краснов вспомнил Гаврилова. «Не останавливайся». Он слышал это в восемьдесят восьмом, на заводской территории, в день смерти учителя. Потом сам говорил это другим — Рашидову, однажды, в разговоре про усталость. Рашидов запомнил. Цепочка шла дальше, не потому что её специально выстраивали, а потому что слова, которые правда, прилипают и передаются.
Не останавливайся.
Краснов встал. Подошёл к окну. Двор, корпуса, небо над ними — то же небо, что в семьдесят седьмом, только он сам другой.
Петухов уедет на дачу под Жигулёвском и будет считать сроки посева. Климов будет строить новую линию окраски. Власов будет держать финансы. Рашидов будет в цехе три.
А он — он будет делать то, что следующее. Всегда есть следующее.
Он вернулся к столу. Техзадание Климова лежало раскрытым на двадцать третьей странице. Семьдесят страниц — и в них было будущее завода на ближайшие три года. Это требовало внимания.
Он взял карандаш и стал читать дальше.
Власов пришёл в конце дня — без стука, заглянул в дверь.
— Виктор Семёнович. Петухов сказал мне.
— Заходи.
Власов вошёл, сел. Молодой — тридцать один год, Краснов помнил точно. Тёмные волосы, очки, которые он снимал, когда думал, и надевал обратно, когда говорил. Сейчас очки были на носу.
— Я понимаю, что это большая ответственность, — сказал Власов.
— Понимаешь — хорошо.
— Я не уверен, что готов полностью.
— Никто не готов полностью, — сказал Краснов. — Петухов в семьдесят седьмом тоже не был готов полностью.
Власов помолчал.
— Он два года меня учил.
— Знаю. Я видел.
— Я буду спрашивать его — он сказал, что доступен.
— Спрашивай. Это правильно.
Власов снял очки, потёр переносицу.
— Виктор Семёнович. Петухов сказал мне кое-что перед уходом.
— Что?
— Он сказал: главное — не бояться говорить директору плохие новости быстро. — Власов смотрел на него. — Сказал, что это главное, что он понял за двадцать два года.
Краснов молчал секунду.
— Он прав, — сказал он. — Это главное.
— Я запомнил.
— Хорошо. — Краснов посмотрел на него. — Власов. Ты справишься. Не потому что уверен в тебе полностью — я ни в ком не уверен полностью. Потому что ты умеешь учиться и умеешь говорить плохие новости быстро. Этого достаточно для начала.
Власов надел очки.
— Спасибо.
— Не за что. Иди считай отчёт — он нужен в пятницу.
Власов встал. У двери задержался на секунду.
— Виктор Семёнович.
— Да.
— Петухов сказал ещё одно.
— Что?
— Он сказал: у Краснова всегда есть следующий документ. Это значит, что работа не кончается. Не бойся этого.