Чудеса, которые в настоящее время пользуются наибольшим спросом и постоянно совершаются, относятся к области психического исцеления. В Евангелиях ясно указано, при каких обстоятельствах и до какой степени можно применять способности к психическому исцелению: «Что легче? сказать ли расслабленному: прощаются тебе грехи? или сказать: встань, возьми свою постель и ходи?»[487] Если человек способен «прощать грехи», он вправе воспользоваться своим даром исцеления. Но полностью прощать грехи может только тот, «кто учит, как власть имеющий»[488] , будучи бескорыстным проводником божественного Духа. Теоцентричные святые вызывают у обычных, «невозрожденных» человеческих существ любовь и благоговейный ужас; людям хочется быть к ним ближе, но сама их святость вынуждает людей говорить: «Выйди от меня, потому что я человек грешный»[489] . Святость теоцентричного святого позволяет ему прощать грехи тех, кто рядом, и в итоге они обретают возможность начать все сначала, принять последствия своих прошлых проступков (поскольку такие последствия, конечно же, имеются) с обновленным духом, нейтрализовать зло и даже преобразить его в добро. Менее идеальное прощение грехов может быть даровано теми, кто сам не обладает выдающейся святостью, но имеет основания говорить от лица учреждения, которое грешник считает проводником сверхъестественной благодати. В этом случае между непреображенной душой и божественным Духом устанавливается косвенная связь в воображении грешника.
Святые, будучи бескорыстными проводниками Духа, могут совершенно спокойно заниматься психическим врачеванием; они будут знать, когда больной готов принять прощение грехов вместе с исцелением тела. Те, кто не обладает святостью, но может прощать грехи в силу своей принадлежности к учреждению, которое считается проводником благодати, также могут заниматься врачеванием с уверенностью, что не причинят больше вреда, чем пользы. Но, к сожалению, некоторым людям способность к психическому врачеванию дается от рождения, а другие способны развить ее, не приобретая при этом ни малейшей святости. («Можно обладать таким даром и при этом быть отъявленным грешником».) Подобные люди безудержно используют свои способности ради заработка либо ради тщеславия. Зачастую они достигают поразительных результатов, но, лишенные способности отпускать грехи, даже не понимая психических обстоятельств или причин болезни, которую чудесным образом изгнали из тела, они оставляют душу опустошенной и готовой принять семь других дьяволов[490] , каждый из которых хуже изгнанного.
Глава 24 Ритуал, символ, таинство
Глава 24 Ритуал, символ, таинство Яджнявалкья, – сказал он, – все это объято смертью, все подвержено смерти. Как может приносящий жертву полностью освободиться от объятий смерти?» [Яджнявалкья ответил]: «С помощью жреца хотара, огня, речи. Поистине, речь – хотар жертвы. Эта речь – то же, что и огонь; этот [огонь] – хотар, это – освобождение, это – полное освобождение [491] . «Брихадаранъяка-упанишада»
Иными словами, ритуалы, таинства и церемониалы приносят пользу до тех пор, пока напоминают участникам об истинной Природе Вещей и о том, какую связь с миром и его божественной Основой они могут и должны (покорившись имманентному и трансцендентальному Духу) установить в действительности. Теоретически, любой ритуал или таинство приносят пользу при условии, что символизируемый объект непременно является неким проявлением божественной Реальности, а связь между символом и фактом четко обозначена и постоянна. Точно так же можно сказать, что любой язык теоретически ничуть не хуже любого другого. Человеческие ощущения возможно полноценно передать по-китайски, по-английски или по-французски. Но на практике китайский лучше всего подходит тем, кто вырос в Китае, английский – тем, кто вырос в Великобритании, а французский – тем, кто вырос во Франции. Разумеется, разобраться в ритуале и понять его смысл гораздо легче, чем овладеть тонкостями иностранного языка. Тем не менее справедливое для языка в значительной степени верно и для ритуала. Ибо людям, которые привыкли думать о Боге с опорой на определенный набор символов, очень трудно начать думать о Нем посредством других, «посторонних», если угодно, слов, церемоний и образов.