Эта космологическая основа буддизма близка к картине мира, нарисованной современными астрономами, в особенности к тому варианту последней, который представлен в недавно обнародованной теории доктора Вайцзеккера об образовании планет[150] . Если гипотеза Вайцзеккера верна, то возникновение планетной системы – обычный эпизод из жизни любой звезды. В одной только нашей галактике сорок миллиардов звезд, а за нашей галактикой расположено бесконечное множество других галактик. Если – а у нас нет иного выбора, кроме как поверить в это предположение, – управляющие сознанием духовные законы одинаковы для всей планеты и, быть может, для всей поддерживающей жизнь вселенной, то в последней, разумеется, должно найтись достаточно места (при явной и отчаянной потребности мироздания в них) для бесчисленных искупающих воплощений Таковости, блистающими сонмами которых так любят восторгаться махаянисты.
Со своей стороны, я думаю, что главная причина, побудившая незримого Бога стать явленным во плоти и вступить в общение с людьми, была в том, чтобы повести плотских существ, способных лишь на плотскую любовь, к любви более возвышенной, сначала к Его плоти и далее, мало-помалу, – к духовной любви. Святой Бернард
Учение Бернарда Клервоского о «плотской любви к Христу» великолепно подытожено профессором Этьеном Жильсоном[151] в книге «Мистическое богословие святого Бернарда»: «Познание себя уже переросло в социальную плотскую любовь к ближнему, который так схож с нами в своих бедах, а затем оно расширилось до плотской любви к Христу, образцу сострадания, Который ради нашего спасения принял крестные муки. Вот место, которое в мистицизме цистерцианцев заняли размышления о видимой человечности Христа. Перед нами лишь начатки мировоззрения, однако они были совершенно необходимы… Разумеется, любовь к ближнему по самой своей сути духовна, и такая любовь проявляется только в первые мгновения. Она слишком сильно зависит от чувств, и надо учиться благоразумно ее использовать, полагаться на нее только для последующего преодоления. Выражая подобные мысли, Бернард попросту кодифицировал учение, обретенное через опыт; с его слов мы знаем, что до своего “обращения” он был сильно привержен чувственной любви, а позднее стал воспринимать ее как первую ступень своего восхождения. Это не значит, что он забыл о такой любви; нет, он просто добавил к ней другую, важнее первой, ибо рациональное и духовное выше плотского. Тем не менее основание, или начатки, есть одновременно и вершина.
Это чувственное влечение к Христу святой Бернард всегда воображал как любовь относительно низкого порядка – исключительно в силу его чувственной природы, ибо любовь к ближнему по своей сути сугубо духовна. Душе свойственна способность к непосредственному единению – через духовные качества – с Божеством, Которое предстает чистым духом. Более того, земное воплощение Бога следует рассматривать как одно из последствий грехопадения, а потому любовь к Личности Христа неразрывно связана с историей грехопадения, в котором не было никакой нужды и которого вообще не должно было случиться. Далее святой Бернард неоднократно замечает, что эта привязанность в одиночку не выживает, что ее должна поддерживать, как он это называет, “наука”. Он ссылается на многочисленные ловушки, в которые может угодить и самый ревностный верующий, если его вера не сочетается с разумным богословием и не управляется последним.