Разве нельзя трактовать бесчисленные и плохо совместимые между собой фантастические теории об искуплении грехов, “привитые” христианскому учению о божественном воплощении, как незаменимые элементы “разумного богословия”? Лично мне трудно представить, чтобы кто-то, изучавший историю богословия в том виде, в каком она изложена, скажем, автором Послания к Евреям, Афанасием и Августином, Ансельмом и Лютером, Кальвином и Гроцием[152] , с уверенностью ответил на этот вопрос утвердительно. Впрочем, здесь достаточно обратить внимание всего на одну из самых язвительных насмешек истории. Для евангельского Христа стряпчие были как будто дальше всех от Небесного Царства, поскольку воспринимали Реальность куда хуже прочих групп населения, не считая разве что богачей. Но христианское богословие, особенно богословие западных церквей, являлось плодом разума, пропитанного иудейским и римским легализмом. Слишком во многих случаях непосредственные озарения аватары и теоцентричных святых рационализировались и включались в систему мышления – притом не философами, а краснобаями-стряпчими и склонными к метафизике правоведами. Аббат Джон Чепмен[153] рассуждал о “трудностях примирения (а не просто соединения. –Авт .) мистицизма и христианства”. Почему это так затруднительно? Да потому, что римское и протестантское мышление в изрядной степени сформировано теми же самыми правоведами, которых Христос считал совершенно неспособными понять истинную Природу Вещей. (Аббат Чепмен явно имеет в виду аббата Мармиона[154] . —Авт .) называет святого Хуана де ла Круса губкой, впитавшей в себя христианство. Можно ее выжать, и тогда останется полноценная мистическая теория (иными словами, Вечная Философия в чистом виде. –Авт .). Потому-то добрые полтора десятка лет я искренне ненавидел святого Хуана де ла Круса и считал его буддистом. Я ценил святую Терезу[155] , снова и снова перечитывал ее писания. Она была прежде всего христианкой, а уже потом мистиком. Но позднее я понял, что потерял понапрасну пятнадцать лет, если говорить о молитвах».
Задумайтесь над значением двух изречений Христа. Первое гласит: «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня» [156] , – то есть не прожив Его жизнь. Второе таково: «Никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня» [157] , – то есть человек не сможет жить Его жизнью и следовать за Ним, если на этот путь его не увлечет Отец, олицетворение того самого простого и совершенного Блага, о котором святой Павел говорит: «Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится [158] . Theologia Germanica
Иначе говоря, нужно подражать Христу, прежде чем станет возможным отождествиться с Отцом; а чтобы идея подражания земному поведению воплощенного Божества пришла кому-либо на ум, необходимо сущностное тождество или сходство земного духа и Бога, Который есть Дух. Христианские теологи рассуждают о возможности «обожения», но отвергают субстанциальную тождественность духовной Реальности и человеческого духа. В веданте, буддизме махаяны, а также в суфизме считается, что земной дух и Дух Небесный – одна и та же субстанция. Атман – это и есть Брахман. Ты – одно с Тем.