И тут выходила из комнаты мама, все к ней поворачивались, восклицали, как она хорошо выглядит, какой она красивый стол приготовила, какая она молодец и как папе повезло с такой хозяйкой. И папа, конечно, соглашался. Хотя тоже трудился над приготовлением стола не меньше мамы, считала Юлька.
И начиналось застолье.
Юлька и Лёша быстро поели свой любимый «оливье» и выскочили из-за стола. У них сегодня был очень важный день – свадьба. Гусар и Дама женились.
Юлька очень переживала за рукава свадебного платья. Они должны были быть почти прозрачными, из кисеи. Розовый пластилин пришлось плющить до необыкновенной тонкости. Конечно, такие рукава не держали форму.
– Они висят на руках, как тряпки на палках, – нервничала Дама. Она с утра была очень нервная, ко всему придиралась и всего опасалась. – Вот увидите, они порвутся в самый важный момент! И эта лента совсем оттягивает подол вниз! Я хочу платье облаком, облаком!..
Лёше-то повезло. Он договорился с Гусаром, что тот будет жениться в своём голубом мундире и только приколет белую розу в знак радостного события.
– Не надо белую! – тут же встряла Дама. – Почему непременно белую? У меня фата белая и тоже с розами, кружева белые, туфли белые. Лёша, сделай ему чёрный галстук-бабочку!
– Но моя дорогая, галстук-бабочка не сочетается с мундиром. – очень тактично объяснял Гусар, чтобы лишний раз не нервировать невесту.
– Ну тогда пусть будет ярко-алая роза! Нет, алое на голубом тоже плохо. Пусть будет чёрная роза! Это очень красиво – чёрные розы! Так изящно.
– Вообще-то, мрачновато. – вздохнул Гусар и посмотрел на Лёшу. – Да ладно, давай чёрную розу, раз Дама так хочет. Мне-то всё равно, – добавил он шёпотом.
– Хорошо, – сказал Лёша. – Мы не суеверны, пусть будет чёрная.
Тема застольного разговора была – дети. Взрослые любят говорить о детях. Они в доскональности знают детей. А ведь всегда приятно говорить о том, что знаешь. И похвастаться можно, это тоже всегда приятно.
– Мой балбес совсем с ума сошёл! – возмущённо говорила гостья в синем платье. – Говорит, купи, мам, сноуборд! Хочу, говорит, с ребятами по вечерам ездить на склон.
– А что, хорошее дело, чем же ты недовольна, Машенька? Лучше, чем в стрелялки играть до посинения.
– Нет уж, Миша, от стрелялок, по крайней мере, переломов не будет! Сноуборд ему. Вот тебе, Галюша, хорошо. У тебя дети просто золотые.
Дал им коробку пластилина, дёшево и сердито! И сидят себе тихонько, лепят себе. Мечта, а не дети!
– Ой, да если бы! Тоже ведь и на лыжах горных катаются, и на роликах. Алексей чуть нос не сломал на прошлой неделе. Говорит, по перилам учился ездить. И Юля за ним. Я ей говорю: «Ты же девочка!..» А она не слушает ничего. Лепилы.
– Кстати, – воскликнул Миша. – А ведь мы наслышаны! Кто-то рассказывал. Да все уже знают, как у вас дети лепят! Вот бы посмотреть. Лучше, как говорится, один раз увидеть.
Мама, конечно, обрадовалась. В отличие от папы, она любила хвастаться успехами детей, даже если сама к этим успехам относилась скептически.
– Сейчас я их позову, они любят свои фигурки показывать, – и мама уже хотела позвать Лёшу, но Миша вдруг поднялся из-за стола.