Ната тихо стонет, слегка откинувшись назад, упираясь руками в мои колени и давая доступ к груди. И мне уже не хочется сорвать с неё футболку. Я глажу через плотную ткань твёрдую бусину соска. Кружу большим пальцем вокруг ареолы. Потом — в чувствительном местечке под грудью. Плавно, лишь чуть-чуть нажимая, повторяю с другой стороны.
Обхватываю ладонями ребра, мучительно долго веду вниз к талии. Подушечками больших пальцев прохожусь вокруг пупка. Проскальзываю к пояснице, легонько потирая сквозь трикотаж аппетитные ямочки над ягодицами. Не отрывая взгляда от её лица, брожу руками по задней стороне бедра, ловя кожей каждый вздох, каждую дрожь. Представляю себе наши губы, повторяющие движения рук, и, действительно, отлетаю сознанием куда-то далеко-далеко.
М-да, индуисты знают толк в извращениях!
За окном начинает светать. Надо поспать хоть немного. Целую легонько размякшую, теплую Наташу, заворачиваю коконом в одеяло. Она засыпает. А я снова сползаю к её ногам.
И тоже вырубаюсь, преданным и послушным псом.
Просыпаюсь часа через три, в несусветную для меня рань. В грудь упёрлась мартышкина пяточка. Красиво. Нашариваю телефон, фотографирую. Ощущения — огонь! В паху не ломит, голова не болит. Тело звонкое, упругое. Тантра, ебать!…
Тихо встаю, закрываю штору, чтобы солнце не будило мою девочку. Едва удерживаюсь, чтобы не прикоснуться. На цыпочках выхожу их спальни. Во второй комнате у Наташи оборудован рабочий кабинет. Во всю стену — пробковая доска с гвоздиками. Забавные, неудачные, яркие кадры с мероприятий: вот они дурачатся с помощниками, корча рожи. Невеста, показывающая камере средний палец. Жених, с которого зачем-то срывают штаны. Вот убойное фото чьей-то, скорее всего, тёщи или свекрови: из-за засвета прожектором нос кажется огромным и крючковатым, как у ведьмы. «Бастинда» — гласит подпись. Рядом — схема рассадки со стрелочками и комментариями «убрать водку, дед невесты!», «большое кресло без подлокотников, Инна Петровна 160 кг!!!». Эскизы тех самых птичек и созвездий, которые ребята конструировали, когда я приезжал на площадку с багажником оладушек. У Наташи хорошая, крепко сбитая команда, в её стиле — и это видно на всех кадрах.
Справа, в углу, приколота наша Хаврошечка. Та самая, из салфеточных жгутиков. Первая. Веточка эвкалипта. Наше вчерашнее селфи в почти одинаковых костюмах. Когда успела? А, точно. Вон там в углу — фотопринтер.
Тело просит нагрузки, душа — романтического шага. Падаю на пол, отжимаюсь раз пятьдесят, разгоняю кровь. Соображаю. Хочу быть в её жизни больше, чем другом, уже сейчас. Хоть как-то. Она согласна ждать меня. Значит, можно потихоньку заполнять пространство, да?
Нахожу стикер с паролем от вай-фая, плюс-минус прикидываю, как подключена техника. Подсасываюсь к принтеру с телефона. В ящике нахожу бумагу. Отправляю в печать фотографии, связанные с нами: ветер раздувает Наташино пальто и чёлку на взлётной полосе. Белоснежная тарелка с художествами молекулярного повара. Я, с закрытыми от удовольствия глазами, вгрызаюсь в чебурек. Я за рабочим столом, без галстука и с закатанными рукавами рубашки, скучаю по ней рабочим вечером. Скриншот переписки про сиськи. Теплая нежная ножка с аккуратным черным педикюром, доверчиво прижатая к моей груди. Подсовываю свежеотпечатанные фотографии в разные места на доске. Потом заметит — будет думать обо мне.