— Ладно, — медленно сказал Кротов. Он достал из кармана пластиковый пакет, в котором лежал тот самый амулет на кожаном шнурке. — Вот твоя «висюлька».
Он не отдавал его сразу, а держал в руке, наблюдая за реакцией. Кайн замер, его взгляд прилип к куску меди с выжженными рунами. Его дыхание участилось.
— Дай… — простонал он.
— Сначала ответь на вопрос. Откуда ты знаешь, как это делать? Кто научил?
— Что делать? Чему научил? — на лице Димасика плюсом к страху отображалось искреннее недоумение.
— Амулеты, — продолжил Кротов. — Кто научил тебя их делать?
— Не знаю. Я ничего не знаю. Дядя странный и страшный… — Кайн забрался на кресло с ногами и вжался в спинку, съёжившись. Слёзы покатились по его щекам. Это были не актёрские слёзы либо актёр должен был идеально вжиться в роль. От него веяло жутким отчаянием существа, которое не может дать то, что у него требуют.
— Не ври! — с нажимом повысил голос Кротов. — Ты делал амулеты и учил этому других людей. Не притворяйся идиотом — не поможет. Говори — где ты этому научился?!
— Я ударился головой, — всхлипнул Димасик. — Потом в голове было много всего. А потом стало уходить. Висюлька помогает сохранять много мыслей. Дай, пожалуйста! Это не твоё!
Кротов в тишине смотрел на него ещё с минуту, размышляя над тем, провести натуральный эксперимент или нет? Потом, с почти незаметным пожатием плеч, он бросил пакет с амулетом на стол.
— На.
Димасик дрожащими руками схватил зип-пакет и с трудом разорвал его (мог бы воспользоваться застежкой и раскрыть, как нормальный человек, если бы был таковым, что не осталось без внимания майора). Он вытащил амулет, нацепил шнурок на шею и прижал пластину к груди, после чего прикрыл глаза. Он просидел так пару минут. Его дыхание стало тяжёлым, на лбу выступила испарина. Кротов ему не мешал — лишь внимательно наблюдал и запоминал. На свою память он не надеялся, поэтому и велась съёмка, причём не только камерой, которая стояла на столе, но и со скрытых камер видеонаблюдения.
Кротов заметил, что через некоторое время у Иванова перестали дрожать руки. Сгорбленные плечи медленно распрямились. Он сел в кресле нормально. Не вальяжно, но и не зажато. С его лица исчезла гримаса испуганного ребёнка, сменившись сосредоточенной, усталой маской взрослого человека. Преображение заняло около трёх минут. От умственно отсталого парня не осталось ни следа. Перед ним снова сидел Дмитрий Иванов, а не Димачка.
«Невероятно! — подумал майор. — Если это актёрская игра, то этот парень достоин Оскара, Греми и всех прочих наград. Но я очень сильно сомневаюсь в том, что можно сыграть подобное настолько идеально. Конечно же, потом множество специалистов просмотрят эту запись и вынесут свой вердикт. Но мне хочется верить в то, что тут действительно замешано нечто сверхъявственное. Ведь даже наука утверждает, что Дауны неизлечимы. А этот парень по всем документам до недавнего времени демонстрировал все признаки умственной отсталости. И лишь в последнее время стал нормальным».
Кайн открыл глаза. Взгляд его был ясным, острым и полностью сфокусированным на Кротове. В нём не было ни страха, ни мольбы — лишь холодная, оценивающая настороженность.