Он вернулся к столу, снова налил себе коньяк, но не стал его пить, а крутил стопку в пальцах.
— Поэтому твоя задача, Аркадий Викторович, — его голос стал тише, но твёрже, — не просто получить от Иванова согласие. Ты обязан получить результат. Любой ценой. Он должен создать этот артефакт. И он должен быть безупречным.
— Он будет торговаться, — сказал Кротов, мозг которого уже лихорадочно работал, просчитывая варианты давления. — Наверняка попросит гарантий для своей девушки и для своих людей.
— Давай ему гарантии. Скажи, что Дьякову и других переведут в спецблок с улучшенными условиями. Если надо — переведи её на денёк, покажи колдуну фотки того, как у неё всё хорошо в хоромах с вкусной жратвой и телеком. Пообещай, что дела сектантов приостановят. Что он сможет видеться со своей девушкой, когда всё получится. Что угодно, — Иволгин махнул рукой. — Главное — мотивация. Но одной «морковки» мало. Нужен и кнут. Напомни ему, что пока он тут экспериментирует, его Наташа сидит в обычном СИЗО. А там, как ты знаешь, не всегда спокойно. Могут быть конфликты. Её могут перевести в общую камеру с отпетыми. Понимаешь?
Кротов кивнул. Он понимал. Это был классический подход: надежда на одной чаше, бездна на другой.
— И процесс, Аркадий, — продолжил Иволгин. — Всё должно быть задокументировано. Каждый шаг, каждый вздох, каждая капля крови жертвенного животного, каждый нарисованный символ. Мы должны не просто получить артефакт. Мы должны понять, как он делается. Потому что гончар может упокоиться, но его искусство должно остаться у нас.
— Он может попытаться встроить в артефакт что-то своё. Задумать внести туда вредоносные закладки, — высказал опасение Кротов.
— Поэтому на первом этапе животные. Пусть протестируют амулет на них. Потом найди кого-нибудь из отпетых, кто уже никогда не выйдет. Вытащи это из наших закромов для финального теста. Если артефакт будет менять сознание, то мы это увидим. Если всё будет в порядке, то только тогда мы перейдём к следующему этапу.
Кротов встал. Задание было ясным: либо они поднимутся на недосягаемую высоту, либо их головам несдобровать.
— Я всё понял, Павел Сергеевич. Займусь этим лично.
— Иди, — Иволгин, наконец, опустошил стопку и занюхал рукавом кителя. — И передай нашему «колдуну»… нет, не передавай ничего. Просто сделай так, чтобы он понял: это его звёздный час — его первый и последний шанс.
Когда Кротов вышел, Иволгин снова наполнил и опустошил рюмку, после чего вернулся к окну и посмотрел в него. На этот раз он смотрел не на Москву, а на своё отражение в тёмном стекле. В нём отражалось усталое лицо с тёмными кругами под глазами.
«Амулет ясности ума, — подумал он с горькой иронией. — Чёрт побери! Мне бы такой сейчас. Чтобы понять, как мы дошли до жизни такой, в которой наше будущее зависит от парня с синдромом Дауна и его магических безделушек?!»
Он вздохнул и вернулся на рабочее место. Мысль о том, что где-то в засекреченном доме в лесу молодой человек, в котором уживаются ум дауна и холодный разум умного молодого человека, должен создать чудо, не отпускала его. Это было похоже на азартную игру, в которой на кону в качестве ставки его жизнь. И отказываться от партии было уже поздно.