— Нахрена я в это дело полез? — с грустью вздохнул он. — Отдал бы это дело Басотыкову, и не переживал бы сейчас ни о чём…
* * *
А в своей комнате на «тихой даче» Кайн внезапно почувствовал лёгкий и неприятный холодок, словно по спине пробежал невидимый паук. Он не знал о разговоре на Лубянке, но его интуиция, обострившаяся в неволе, подсказывала: затишье закончилось. Скоро к нему придут и потребуют от него чего-то такого, от чего нельзя будет отказаться. Он посмотрел на свою руку, сжатую в кулак. Потом разжал её и стал изучать ладонь, рассматривая линии на коже и представляя, как на эту живую плоть можно нанести руны. Не на дерево, не на металл, а на себя. И всё это без экспериментов на животных или других людях, чего он категорически не одобрял. Вот только у него не оставалось выбора.
«На руки и прочие открытые участки кожи наносить рисунки нельзя, — подумал он. — Когда я буду принимать душ, то вертухаи увидят всё моё тело. Остаются только стопы. Но если я на них что-то нарисую, то это быстро смоется. Остаётся шрамирование…»
Портить свою кожу шрамами Кайну не хотелось. Но иного выбора у него не оставалось. Он рассчитывал на то, что когда вернёт себе волшебную силу, то исправит все недостатки, включая шрамы. Этим он себя успокаивал, решительно отгоняя мысли о том, что места проведения магических потоков может оказаться не так просто вернуть к норме. Проще говоря, есть вероятность того, что эти шрамы никак не получится излечить.
Нужно было как-то всё так подстроить, чтобы его травмы выглядели естественно. Мол, порезался. Ведь просто так шрамы невозможно нанести. Сначала придётся рассчитать рунную цепочку. Затем острым предметом нанести её на кожу. Это будет сопровождаться болью, кровью. А ведь ещё всё следует провернуть так, чтобы его действия не попали на видеозапись и прошли без живых свидетелей.
«Как же всё сложно… — тяжело вздохнул он. — Я всего лишь хотел свою ферму. Что в этом такого плохого? Неужели фермерство в этой стране настолько порицается?»
Последней мыслей, которая была в саркастичном ключе, он пытался себя подбодрить. Получилось не очень хорошо. Вообще, заключение и строгий контроль настроения не прибавляют. А вот уровень стресса, наоборот, в таком положении заоблачный.
* * *
Кротов появился на «даче» вечером того же дня. На сей раз он не вызывал Кайна в «кабинет для бесед», а сам зашёл в его комнату, сопровождаемый всё тем же каменнолицым охранником, который на протяжении дня приносил Кайну еду.
— Дмитрий Анатольевич, — начал майор без предисловий, садясь на единственный стул и указывая Кайну на кровать. — Пришло время для первого практического задания.
Кайн сел на кровать рядом с книгой по квантовой физике (одной из немногих, которые ему выдали по его же просьбе). Внутренне он был напряжён, словно натянутая струна, но внешне оставался спокойным.
— Я слушаю вас, Аркадий Викторович.
— Видишь ли, — на лбу Кротова пролегла напряжённая черта, — наши учёные изучили твой личный артефакт. Им очень интересен принцип его работы. Особенно его стабилизирующее воздействие на когнитивные функции. Мы хотим, чтобы ты создал ещё один такой же. Или даже лучше — усовершенствованный вариант. Допустим, пусть он называется «Артефакт ясности ума».