Он подошёл к столу, протянул руку за своей миской. Я видел, как его пальцы неуверенно обхватили края глиняной посудины. Движение было каким-то дёрганым, словно суставы заржавели.
И тут миска выскользнула.
Гулкий хлопок разбил утреннюю тишину. Глина брызнула веером осколков, а горячая густая похлёбка смачно плюхнулась на каменные плиты, растекаясь коричневой лужей.
Опять Лукьян. Опять нелады с глиняными изделиями. Грёбанное рабство и измождение людей…
Все замерли. Даже те, кто уже ел, оторвались от своих мисок. В повисшей тишине было слышно только, как тихо шипит пролитая чечевица.
Юсуф, который до этого лениво подпирал стену, вдруг вскинулся. Его усики дёрнулись, а глаза загорелись тем самым нехорошим блеском, который я уже успел выучить. Как гончая, унюхавшая подранка, он в два быстрых шага оказался рядом с застывшим Лукьяном. Рука охранника уже тащила из-за пояса короткую, сплетённую из сыромятных ремней плеть.
— Собака! — заорал он так, что у меня заложило ухо. — Неуклюжая собака! Ты знаешь, сколько стоит эта миска⁈
Свист рассекаемого воздуха.
Плеть обвилась вокруг худого плеча Лукьяна. Ткань рубахи треснула, и толмач издал сдавленный вскрик, тут же рухнув на колени и инстинктивно прикрывая голову истерзанными руками.
Юсуф замахнулся снова. Я видел, как напружинилась его рука, как он примеривается, чтобы ударить по спине, прямо по лопаткам, где ткань была тоньше всего.
И в этот момент внутри меня что-то оборвалось.
Это не было осознанным решением. Последние несколько недель я старательно выстраивал образ покорного работяги, держал эмоции под замком, терпел унижения и уговаривал Лукьяна делать то же самое. Но сейчас этот внутренний стержень, эта невидимая цепь, сдерживавшая меня, лопнула с оглушительным звоном.
Тело сработало быстрее мысли. Правая нога сделала выпад, насколько это было возможно. Я перехватил руку Юсуфа в самом зените замаха. Левой рукой намертво зафиксировал его запястье, так что пальцы охранника побелели, а плеть бессильно повисла.
Его глаза расширились от изумления. Он не успел даже вдохнуть, чтобы заорать, когда моя правая рука выстрелила ему навстречу.
Короткий. Прямой. Точно в челюсть.
Такой удар не требует размаха, в нём главное — вложение массы всего тела и точность. Я вложил в него всю накопившуюся злость за эти недели.
Раздался хруст, и Юсуф обмяк мгновенно. Его глаза закатились, ноги подкосились, и он мешком свалился на камни, прямо в лужу пролитой похлёбки.
В следующую секунду двор взорвался.
Крики остальных охранников ударили по ушам. Двое левендов, дежуривших у ворот, уже неслись ко мне с выхваченными палками.
Я успел только сгруппироваться, когда на меня обрушился первый удар. Палка с тупым стуком въехала мне между лопаток. Боль обожгла спину, сбивая дыхание. Я попытался развернуться, чтобы встретить нападавшего, но второй охранник ударил сбоку, целясь по ногам.
Меня сшибли на камни. Я перекатился на бок, подтягивая колени к груди и закрывая голову руками. Это была единственная тактика — минимизировать урон.
Удары посыпались градом. Палки свистели в воздухе и находили цель. Каблуки жёстких сапог врезались в рёбра, в бедро, в плечо. Я стиснул зубы до скрежета, чтобы не закричать, лишь глухо выдыхал воздух при каждом столкновении. Перед глазами плясали красные круги.