Брат попрощался с нами возле общежития. Мы разошлись по комнатам, но сон не шел. Оставшись в тишине своей комнаты, я не могла заставить себя лечь. Лунный свет медленно полз по полу, а перед глазами снова и снова всплывали те рваные образы, что я успела выхватить из головы ректора. Там, в самой глубине его памяти, скрывалось нечто, о чем я не решилась рассказать даже Дейрану.
Совет заигрался. Их манипуляции с самой сутью жизни и смерти уже начали вызывать гнев тех, кто стоит выше нас. И если Боги действительно все узнали, то последствия для таких, как мы, будут катастрофическими.
Я прикрыла глаза, пытаясь отогнать дурные мысли. Вспомнился взгляд матери перед уходом – тяжелый, проницательный, словно она видела нас насквозь. Она знала. И этот тихий вечер был лишь затишьем перед бурей, которая вот-вот должна была обрушиться на наши головы.
А утро принесло неожиданные последствия…
Дейран…
Я проводил Динару взглядом, пока дверь за ней не закрылась, и только тогда перевел внимание на Корделию. Она выглядела пугающе: откинулась на спинку стула, прикрыв глаза, и казалось, что даже дыхание дается ей с трудом. Я искренне не понимал, как она еще не потеряла сознание. После того проклятого артефакта и чудовищного магического истощения любой другой человек уже давно бы слег, но она… она продолжала тянуть на себе этот груз, будто ничего не случилось.
– Хватит сверлить меня взглядом, – проворчала она, не открывая глаз. – Переходи к делу. Я держусь на одном чистом упрямстве, ясно?
Она лениво погладила Череп, покоившийся у нее на коленях, и я невольно усмехнулся: даже на грани обморока она оставалась собой. Но она была права – время не ждало. Я придвинул стул, сел напротив и начал подробно рассказывать обо всем, что произошло после нашего перемещения в академию. Корделия слушала молча, не перебивая ни на секунду.
– Значит, Совет! – она резко выпрямилась и вскочила, не заметив, как сбросила с колен свое умертвие.
– Мы все умрем! – взвизгнул Череп, кувыркаясь в воздухе.
– Угомонись! Ты и так мертв, не до тебя сейчас! – отмахнулась Корделия и принялась нервно мерить кабинет шагами.
– Бессердечная! – обиженно фыркнул артефакт и, обидевшись, улетел на самый верх шкафа.
Корделия резко развернулась ко мне:
– Следовало догадаться! Это их рук дело – так они заметают следы после событий в крепости Эйяфьядлайёкюдль. Я для них как кость в горле, и теперь я почти уверена, что бунты в империи драконов – тоже их работа.
– Что думаешь делать? – спросил я, и от её взгляда мне стало не по себе. В нем читалась такая решимость, что воздух в комнате стал тяжелым.
– Тянуть нельзя. Если они поймут, что провалились, то первым делом ударят по Динаре. Ты со мной?
Она еще и спрашивает…
Я поднялся со стула, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Вопрос Корделии был формальностью, данью вежливости, которую она отдавала даже в моменты предельного напряжения. Она знала ответ еще до того, как я открыл рот.
– Даже не сомневайся, – ответил я, чеканя каждое слово. – Если они думают, что могут использовать Динару как пешку в своей грязной игре, значит, они еще не поняли, с кем связались.