Охрана начала расходиться кто куда. Кто-то присосался к бурдюку, кто-то, усевшись на мешки, сразу задремал. Чего травить душу честному торговцу?
В эту самую секунду на заставе развёрзся ад.
Дверцы наглухо забитой повозки с оглушительным треском откинулись в стороны. В воздух взметнулась солома. Кривоногие фигуры посыпались вниз, словно горох из прохудившегося мешка.
Дикие гоблины. Десятка три, не меньше.
Они бросились врассыпную, рыча, как голодные шакалы. В руках зазубренные копья и кистени с шипами.
Дозорный на стене едва открыл рот, чтобы забить тревогу, как в шею вонзился дротик. Он захрипел, булькая кровью, и перевалился через частокол прямо во двор.
Стражники у ворот бросились в атаку. Дикари оказались проворнее. Один запрыгнул на спину орка и вцепился в его шею зубами. Двое других в этот момент ткнули в живот копьями.
— Тревога! — завопил Горлорез и взмахнул тесаком.
Старый воин не зря дожил до своих лет. Первый же удар развалил ближайшего гоблина пополам, от ключицы до паха. Второй отсёк чью-то руку.
Но противников было слишком много. Они лезли со всех сторон. Спрыгивали с крыш повозок, выскакивали из-под колёс, сыпались со стен, на которых уже лежали распростёртые тела стражников.
Из-за головной повозки неспешно вышел тот самый «торговец» Глом. Только теперь на его лице не было той любезной улыбки, с которой он разговаривал с комендантом.
Его кольчуга блеснула в полумраке двора, в руке появился тяжёлый чекан.
— Голова! — рявкнул он. Гоблины выстроились в клин, закрываясь щитами, тесня остатки сопротивления к стене.
Горлорез горько усмехнулся. Свора облезлых псов. А Глом — волкодав. И охотятся они сейчас на него.
— Выкусите, суки! — заревел он, принимая на щит удар чекана.
Гнилая древесина разлетелась в труху. Руку до самого плеча пронзила боль. Горлорез отступил на шаг, споткнувшись о чьё-то тело.
Кровь залила глаза. Мир сузился до размеров оскаленной морды Глома.
Какой-то гоблин запрыгнул ему на плечи. Когти полоснули по лицу. Комендант всем весом навалился на столб, пытаясь стряхнуть недомерка, но было уже поздно.
Чекан пробил наплечник, войдя глубоко в мышцу. Ноги подкосились. Горлорез припал на колено, чувствуя, как по ляжкам потекла горячая моча — будь ты хоть трижды ветераном, осознание скорой смерти всех ставит в один ряд.
Глом подошёл вплотную. Наклонился, смотря прямо в стекленеющие зрачки коменданта.
— Передавай привет своему хозяину, падаль, — прорычал он. — Скажи, что теперь Глом здесь заправляет!
Он коротко замахнулся и всадил чекан в голову Горлореза.
Когда комендант перестал дёргаться, Глом выдохнул и выпрямился в полный рост.
Двор напоминал скотобойню. Повсюду валялись окровавленные тела.
Перепачканные кровью гоблины собрались посередине двора.
— Отличная работа, Мясо, — бросил Глом старшему из них, поджарому крепышу с красной повязкой на руке. — Обыщите казармы. Всё ценное в повозки. Остальное сжечь. Мне нужен большой огонь! Пусть все узнают, что заставы больше нет. Поборам конец.
Мясо ответил гортанным рыком и на лающем диалекте что-то прогавкал своим. Стая принялась за работу.