Предисловие
«Господин Икс или господин Игрек написал роман». Как это понимать?
Да очень просто: «Призвав на помощь фантазию, описал людей, которых в действительности не существует, выдумал разные события, приключившиеся в их жизни, сплел между собой их судьбы». Примерно так судит огромное большинство людей.
Всякий уверен, что знает, что такое фантазия, но лишь немногие, очень немногие догадываются о том, что бывают некоторые весьма странные ее разновидности.
Что бы мы сказали, если, например, рука, с виду столь услужливый исполнитель нашей воли, неожиданно отказалась писать имя героя какой-то истории, выдуманное разумеется, а вместо него упрямо выводила бы на бумаге другое имя? Определенно, тут встанешь в тупик и задумаешься: правда ли это я «творю» или… или мое воображение в конечном счете – лишь своего рода магическое приемное устройство? Вроде того, что с изобретением беспроволочного телеграфа стало известно под названием антенны.
Случалось, люди поднимались среди ночи и в состоянии сна дописывали сочинение, которое вечером бросили, устав от дневных трудов, не завершив, а после оказывалось, что во сне справились с делом куда успешнее, чем это было бы им под силу в состоянии бодрствования.
Не умея объяснить подобные вещи, мы любим отделываться фразами: «Подсознание! это оно! Обычно спит, а тут сработало».
Случись такое, например, в Лурде[1] , заявили бы: «Матерь Божия пособила».
Как знать, может быть, подсознание – то же самое, что Матерь Божия…
Не в том смысле, что Матерь Божия – всего лишь наше подсознание, нет, но подсознание – это «матерь»… Матерь Бога.
В этом романе точно живой человек действует некий Кристофер Таубеншлаг[2] . Жил ли он когда на свете, мне не удалось выяснить, но определенно он не является порождением моей фантазии, в этом я уверен. Говорю это открыто, рискуя прослыть искателем легкой славы. Рассказывать в подробностях, как возникла эта книга, нет нужды, достаточно будет вкратце описать, что со мной произошло.
Прошу снисхождения, если поневоле много буду говорить о себе: избежать нескромности, к сожалению, не удастся.
Когда я мысленно уже видел роман со всеми его деталями и начал писать, то вдруг обнаружил, – но позже, перечитывая написанное! – что в него как-то незаметно для меня пробралось это имя, Таубеншлаг.
Мало того – фразы, которые я намеревался перенести на бумагу, прямо под пером изменялись и смысл их становился неузнаваемым, совершенно не таким, какой я в них вкладывал. Началась борьба между мной и невидимым Кристофером Таубеншлагом, и он таки одержал верх!
Я задумал описать маленький городок, который и по сей день жив в моей памяти. А получилась совсем другая картина, и сегодня она видится мне куда ярче, чем настоящий город, который я когда-то знал.
В конце концов ничего другого не осталось – я покорился воле того, кто взял себе имя Кристофера Таубеншлага. Фигурально выражаясь, я дал ему взаймы свою руку и перо, а все, что уже было написано, что появилось в романе как порождение моей собственной фантазии, вымарал.