– Отец, скажи… Это мой последний вопрос: как звали мою мать? Мне хочется, думая о ней, знать ее имя.
– Ее звали… – Отец запнулся, словно не решаясь выговорить имя. – Ее звали… ее имя было Офелия.
И вот наконец мне позволили выходить из дома. Но зажигать фонари не надо, сказал отец. Ни теперь, ни впредь.
Почему – не объяснил.
На эту службу, как было раньше, до меня, городские власти кого-то наняли.
Бросаюсь – дрожа от волнения – на лестницу, к окну!
Но в доме напротив занавеси плотно задернуты.
Долго, очень долго я ждал, потом, увидев в проулке старуху-прислугу из дома напротив, сбежал вниз и расспросил о хозяевах.
Увы, все мои смутные подозрения и страхи подтвердились! Офелия меня покинула!
Служанка сказала, что она уехала в столицу не одна, а с актером Парисом.
И тут я вспомнил, почему решился подделать тот вексель, все ожило в памяти. Он, актер Парис, обещал мне, что Офелии не придется играть перед публикой, она не поступит в театр, если я помогу ему добыть некоторую сумму.
Спустя три дня он нарушил слово!
Не проходило часа, чтобы я не заглянул в наш садик. Я тешился обманчивой надеждой, что Офелия сидит там на скамье, ждет меня, просто она спряталась, а вот сейчас бросится ко мне на шею с радостным смехом!
Иногда, вдруг очнувшись, я замечал, что, оказывается, разрыл песок возле скамьи садовой лопатой, которую подобрал у забора, палкой, подвернувшимся обломком доски, а то и голыми руками…
Словно земля скрывала тайну, которую я силился у нее вырвать.
Когда-то я читал, что вот так, ногтями царапая землю в пустынях, роют ямы сбившиеся с пути, умирающие от жажды странники.
Теперь я не ощущал страданий, от боли все во мне было сожжено. А может быть, я уже вознесся в такие пределы, куда земным горестям не подняться?
До столицы много-много миль вверх по реке… Неужели река не принесет никакой вести?
Помню, однажды я вдруг очнулся и увидел, что сижу у могилы матери, а как туда попал, вспомнить не мог.
Должно быть, привело меня туда имя Офелия…
Что случилось? Почтальон, свернув с Беккерцайле, идет прямиком к нашему дому? Да ведь сейчас, в знойный полдень, все мирно отдыхают… Ни разу еще не бывало, чтобы почтальон забрел в наши края. Здесь никого нет, кому присылали бы письма.
Почтальон заметил меня и принялся шарить в своей сумке.
Никаких сомнений: если он принес весточку от Офелии, сердце у меня выскочит из груди!
Перед глазами все плывет, в руках я держу что-то белое с красной сургучной печатью.
«Дорогой, глубокочтимый господин барон!
Если случилось так, что вы вскрыли мое письмо к Кристоферу, то очень прошу вас, очень прошу – не читайте! Не читайте и приложенные к письму листки, всей душой умоляю, внемлите просьбе! Если вы не соблаговолите передать мое письмо Кристлю, сожгите все, но, так вы решите или иначе, ни на минуту не оставляйте Кристля одного! Ведь он так молод, я не могу допустить, чтобы по моей вине он… сгоряча совершил непоправимое, не от вас, а от кого-то другого узнав о том, что вам и ему доведется узнать.
Исполните, заклинаю, исполните мою просьбу (знаю, вы исполните!)