Я с ужасом сознаю свою слабость и полнейшую беспомощность, вновь подумав: что же делать, ведь за мной выбор – промолчать или открыть им правду?
А как быть дальше, как вообще поступать в жизни, когда я стану по-настоящему взрослым и, может быть, достигну совершенства, достигну при помощи магии? Ведь не сегодня-завтра учение спиритов захлестнет своей смрадной волной весь род людской, для меня это ясно как день. В воображении встают картины: люди неотвратимо сгинут в безднах отчаяния, как только они, на мгновение захмелев от счастья, внезапно протрезвеют и окажется, что покойники, восставшие из могил, лгут, лгут, лгут и эта ложь стократ коварнее, чем самое гнусное криводушие людей из плоти и крови, ибо эти воскресшие – дьявольский морок, плод инфернального соития!
У кого из пророков достанет силы, где исполин, который предотвратит духовную гибель мира?!
Внезапно в мой безмолвный монолог вторгается странное чувство, будто мои пальцы – я сижу, безвольно положа руки на стол, – вдруг кто-то сжал, кто-то невидимый, я догадался: должно быть, снова возникла магнетическая цепь, как уже было в начале сеанса, но теперь я с потусторонней силой остался один на один.
Горбунья встает и направляется к столу, она в полном сознании, на ее лице не заметно ни тени волнения.
– Это Пифа… Это Пифагор! – заикаясь, возглашает длинноволосый, его дрогнувший голос выдает сомнение; похоже, спирита привела в замешательство невозмутимая, вполне обыденная физиономия медиума.
Горбунья, уставясь на меня в упор, говорит – удивительно! – мужским голосом:
– Ты знаешь, что я не Пифагор!
Скользнув взглядом по лицам других, я сразу понял – они ничего не слышали и не слышат, на их лицах ничто не отразилось. Швея, кивнув, подтверждает:
– Только ты меня слышишь, все прочие глухи! Соединение рук – ритуал магический. Если соединятся руки, еще не ожившие духовно, из бездны прошлого поднимется царство владычицы Медузы, мрачные ущелья изрыгнут личины мертвецов. Когда же смыкаются руки одухотворенные, их цепь воздвигает оборонительный вал, ограду прочную, хранящую в себе горний свет. Приспешники Медузы служат нашему делу, но о том не ведают. Они пребывают в убеждении, что сеют гибель, а в действительности прокладывают путь будущему. Как черви падаль, они гложут труп материалистического мировоззрения, который, не будь их, отравил бы своим смрадом всю землю. Их прельщает надежда, что однажды придет их час и они выпустят привидения в мир живых людей! Нам ни к чему лишать их приятных иллюзий. Их цель – создать пустоту, то есть безумие и безграничное отчаяние. Пустота должна поглотить все живое, но им неведом закон преисполнения! Им неведомо, что спасительный источник в царстве духа отверзается только в годину бедствий.
А бедствия они сами и творят.
Они даже превзошли нас – призывают на землю нового пророка! Они разрушают древнюю Церковь и не подозревают, что тем готовят новую на смену ей. Они жаждут истребить все живое, но с жадностью пожирают лишь мертвечину. Они хотят убить в людях веру в загробный мир, но изничтожают лишь то, что уже себя изжило. Древняя Церковь, утратив свет, наполнилась мраком, но в будущее она отбрасывает тень белую. Ныне забытое учение об избавлении от тела и избавлении от меча станет фундаментом Церкви и духовным доспехом нового понтифика.