– Гробовщик Мучелькнаус – чудотворец?! – Я не поверил своим ушам.
– Да неужто никто вам не сказал, что наш городок скоро обратится в место поклонения многих и многих паломников? – От удивления капеллан всплеснул руками. – Друг мой, выходит, все эти годы вы спали беспробудным сном, как некогда монах из Гейстербаха![30] А статую Мадонны там, в саду, тоже не видели?
– Статую я видел, – сказал я. – Но она-то каким образом связана с тем, о чем вы говорите? И кстати, что-то я не заметил, чтобы в город стекались паломники.
– Видите ли, в эти дни старик Мучелькнаус странствует по округе, – объяснил капеллан, – исцеляет хворых наложением рук. За ним по пятам ходит толпа, поэтому наш город точно вымер. Завтра, в день Успения Богородицы, он возвращается в город.
– А он никогда не упоминал о том, что участвует в собраниях спиритов? – спросил я осторожно.
– Верно. Когда-то он посещал спиритические сеансы, но теперь избегает этих кружков. Скорей всего, это увлечение было некой временной стадией на его пути. К сожалению, их секта распространилась необычайно, тут ничего не попишешь. Да, таковы прискорбные факты, ибо суеверие спиритов идет вразрез с учением Церкви. В то же время меня не оставляет сомнение: что лучше – чума материализма, поразившая человечество, или эта фанатичная вера, которая явилась вдруг будто из-под земли и не сегодня-завтра заполонит все и вся! Вот уж и впрямь очутились мы между Сциллой и Харибдой. – Капеллан неуверенно посмотрел на меня, как бы ожидая ответа, но я промолчал – мне вдруг снова привиделась голова Медузы.
– Однажды сидел я в приходском доме, – продолжал капеллан, – вдруг зовут, кричат: «Встречайте! Чудотворец Мучелькнаус идет! Он мертвеца воскресил!» Оказывается, произошло событие в высшей степени странное. По городу ехал катафалк с гробом, и вдруг старик приказал вознице остановиться и громким голосом воскликнул: «Подать сюда гроб!» Люди, словно повинуясь гипнотическому внушению, послушно сняли гроб с катафалка. И он собственноручно отвинтил крышку! В гробу лежал увечный – вы наверняка его помните, он еще любил скакать на своих костылях перед свадебными процессиями. Старик наклонился над покойным и сказал, как некогда Иисус: «Встань и ходи!»[31] И тот… – капеллан всхлипнул и насилу удержал слезы умиления, – тот пробудился от вечного сна! Позже я решил расспросить самого Мучелькнауса, как же все это произошло. Скажу вам, Кристофер, добиться от него хоть мало-мальски связных слов просто невозможно, он постоянно пребывает в некоем восторженном состоянии духа, и с каждым месяцем это состояние усугубляется. С недавнего времени он и вовсе перестал отвечать, о чем ни спросишь. Но в тот день я все-таки кое-что из него вытянул. «Матерь Божия явилась мне, – сказал он в ответ на мои настойчивые расспросы. – Восстала из недр земных перед скамейкой, что в саду, там, где растет бузина». А когда я попросил, чтобы он рассказал, в каком облике явилась ему Пресвятая Дева, он так и просиял, да только странной какой-то, блаженной улыбкой. В точности, говорит, была она как моя Офелия. Потом спрашиваю: «Как же вы, дорогой Мучелькнаус, решились остановить катафалк, следовавший на кладбище? Это Пресвятая Богородица вам повелела?» – «Нет, – говорит, – это потому как я знал – калека только с виду был мертвый». – «Откуда же вам было знать? Даже доктор и тот ни о чем таком не знал». – «А я вот знал! Потому как меня самого однажды чуть не похоронили живьем». Странный ответ! И как я ни бился, так и не смог растолковать ему, что в подобном объяснении нет логики. «Если испытал что на своей шкуре, так то и про других сразу сообразишь. Пресвятая Дева в великой милости своей устроила так, что меня, дитя неразумное, хотели похоронить заживо; не случись этого, я бы не смекнул, что тот калека только с виду был мертвый». Вот и весь сказ, больше ничего я не услышал, он только повторял все одно и то же, а по существу так ничего и не сказал. Старался я выведать что-нибудь, да только мы с ним друг друга не понимали.