«Протяни руку – и сможешь коснуться щеки твоей возлюбленной» – при этой мысли я загораюсь. Но тут же отшатываюсь в ужасе: страшно представить себе, что действительность и фантазия – одно. В лицо мне жутко скалится эта последняя пугающая истина.
Страшна мысль, что я легко могу стать жертвой обмана и прикоснусь к демону, что могу кануть в бескрайнее море безумия и галлюцинаций, но стократ страшней другая – что реальности вообще нет, что она не существует ни в том мире, ни в этом и все, что существует, – фантазия!
Мне вспомнилось, как однажды отец с тревогой спросил: «Ты видел солнце?» Это было, когда я рассказал о моем ночном странствии на вершину горы. «Узревший солнце, – сказал он, – более не странствует, ибо его поглотила вечность».
Нет, отец, я хочу остаться странником и вновь увидеться с тобой! Я жажду соединения с Офелией – не с Богом! Жажду бесконечности – не вечности. Я научился видеть духовным зрением, слышать духовным слухом, но я хочу, чтобы видимое и слышимое стало действительным, чтобы мои чувства его тоже воспринимали. Нет, говорю я вере в мое единство с Богом, с Творцом, наделенным всемогущей созидающей силой, я хочу из любви к вам, родные, остаться творением, человеком; пусть моя доля в жизни будет такой же, как ваша.
И будто из страха не устоять перед искушением и броситься к моим любимым с распростертыми объятиями, я хватаюсь за рукоять меча:
– Тебе вверяю себя, магистр! Ты да будешь творцом всего, что меня окружает!
Сжав рукоять, мои пальцы осязают вырезанные в гематите черты, все до единой, они запечатлеваются в самой глубине моего сердца. Это и осязание, и зрение, это воздвигается во мне алтарь, хранящий Святая Святых.
Он источает таинственную силу, которая проникает и одухотворяет все сущее.
Внятно, как будто кто-то другой произнес вслух, я подумал: «Лампа, стоящая там, на столе, это подобие твоей земной жизни: ярко освещала она обитель твоего уединения, теперь же масла осталось на самом донце и огонек едва теплится».
Меня влечет на воздух, я хочу стоять под открытым небом, когда пробьет час заветного свидания. На плоскую крышу нашего дома ведет лестница, в детстве я часто тайком поднимался туда и подолгу сидел, глядя, как ветер лепит из белых облаков драконов, змеев, фантастические лики. Туда, на крышу, я поднялся и присел на балюстраде.
Внизу – погрузившийся в ночь город.
Одна за другой из глубины всплывают картины; это прошлое, оно боязливо льнет ко мне и просит: «Удержи меня, возьми с собой, не то погибну я, кану в забвение, а я хочу жить в твоей памяти!»
Со всех четырех сторон света над горизонтом трепещут сполохи, зарницы словно настороженный быстрый взгляд огромных горящих очей, окна домов отбрасывают огневое зарево на меня и посылают обратно на край неба предательские вспышки-сигналы:
– Он здесь! Тот, кого ты ищешь, здесь!
Слышно отдаленное завывание бури:
– Ты сокрушил всех моих слуг, теперь я приду сама! – Это она, думаю я, владычица тьмы, и вспоминаю, что говорил перед смертью отец о ее свирепой ненависти.
– Хитон Несса! – свистит ветер, с силой рванувший мою одежду.