Потому что теперь она напомнила. Резко, без предупреждения, в самый неподходящий момент.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Направил прану внутрь себя, в грудь, к сжавшимся бронхам. Почувствовал, как просвет дыхательных путей постепенно расширяется. Воздух тонкой струйкой пробился в лёгкие. Я наконец-то смог вдохнуть.
Отпустило.
— Александр Александрович? — позвала меня Агишева, на миг забывшая про своих призраков. — Вам плохо? Вы сильно побледнели.
— Всё в порядке, — ответил я. — Поперхнулся просто, бывает.
Она кивнула, поверив без вопросов. А я стоял и думал совсем о другом.
Прана раньше подавляла астму полностью. Навык самоисцеления работал без осечек, и у меня совершенно не было приступов. А теперь он пробился. Это было неправильно.
Либо что-то с самим телом, либо что-то с праной. И я пока не знал, какой из вариантов хуже.
Но разбираться сейчас было не с чем и некогда. Нужно было решать проблему Агишевой. Тем более вряд ли я сейчас найду ответы на свои вопросы.
— Так, — я повернулся к Агишевой и заговорил спокойно, будто ничего не произошло. — Давайте по порядку. Призраки, говорите?
— Призраки, — она понизила голос. — Я не вру, Александр Александрович. Честное слово. Я понимаю, как это выглядит и звучит. Но я не сошла с ума.
— Я и не говорю, что врёте, — мягко сказал я. — Я говорю, что у всего на свете есть причина. Пойдёмте, посмотрим на ваших призраков вместе.
Мы двинулись в отделение терапии. В коридоре было тихо, как и положено стационару в этот час. Под потолком тускло горели дежурные лампы. Одна из них мигнула, погасла и снова зажглась.
Эту самую лампочку Шарфиков заметил ещё во время нашего с ним дежурства. Жаловался, что она его напугала. Я сообщил об этом, но её, видимо, так и не заменили.
— Видите⁈ — зашептала Агишева, вцепившись в мой локоть. — Видите, как моргает? Само! Никого же нет!
— Вижу, — кивнул я. — Проводка старая, Кречетов просто не везде успел поменять.
— Ещё были шаги, — заявила Татьяна Тимофеевна.
— Где именно?
— Тут, — она кивнула в сторону сестринской. — Тяжёлые и медленные шаги. И стук какой-то. И вой. Жуткий такой вой, аж мороз по коже.
Я заглянул в сестринскую. Там сейчас никого не было, дежурная медсестра куда-то ушла. Призраков тоже не наблюдалось.
— Знаете что? — предложил я. — Давайте не будем гадать. Сядем в ординаторской и подождём. Если ваши призраки существуют, рано или поздно они себя проявят. А если нет, значит, вам показалось от усталости. И то, и другое мы выясним только так.
Агишева кивнула, хотя по лицу было видно, что оставаться в этом коридоре ей хочется меньше всего на свете.
Мы сели в ординаторской и стали ждать. Агишева вскоре увлеклась бумажной работой, засела за истории болезней. Рядом со мной ей было явно спокойнее.
Я листал в телефоне медицинские статьи. Прошло минут двадцать. Потом сорок. Потом час.
Уже начал думать, что зря затеял всё это и пора собираться домой. И тут внезапно раздались шаги.
Тяжёлый шаркающий топот по коридору. Будто кто-то большой и грузный шёл, волоча ноги.
Агишева застыла с ручкой в руках. А из коридора стук, следом — протяжное, утробное завывание.