Я начала плакать, глаза застилали слезы. Картинка начала размываться. Саша протянула ко мне руки, но мы обе знали, что коснуться меня она не сможет.
— Прощай, подруга! Все должно быть хорошо! Все не зря!
— Будь счастлива, — прошептала я, погружаясь в темноту.
* * *
Сколько я плавала в этой темноте, узнала уже потом. А там, в мягкой, уютной, как легкое пуховое одеяло, тьме только слышала далекие голоса. Женские, вроде бы Гаша и Дарья. Незнакомые мужские. И голос Арсения, который меня утешал и звал, просил идти к нему. На его голос я и выплыла из темноты.
Глава 8. Мое второе признание
Выплыла и поняла, что не слышала только одного голоса, важного теперь — голоса своего новорожденного сына. Почему он не плачет никогда?
— Где Андрюша? — прошептала я.
— Сашенька, — целуя мне руку, плакал и смеялся Арсений, — ты вернулась!
Непослушные пальцы вплела в его волосы и неловко потянула.
— Где Андрюша? — уже чуть громче спросила снова.
Арсений опомнился, совсем неаристократично рукавом отер лицо, посмотрел на меня внимательно.
— Саша, какой Андрюша?
Хотелось нервно рассмеяться, но сил не было. «Ах, да, Арсений же не знает, что мы с Митей условились назвать сына в честь деда, отца Мити». В их роду такое встречалось. Его Сиятельство хотел сделать это традицией. «Не буду мучить Арсения подробностями, да и сил на объяснения сейчас нет. Проще надо быть».
— Мой сын. Где мой сын?
— Фух, Сашенька, ты меня напугала. Я подумал, что…
— Где мой сын⁈
— Саша, не волнуйся! С ним все хорошо. Он с кормилицей.
Я расслабилась.
— Ты подумал, что я тронулась? Пить хочу.
— Сейчас, — он потряс сонетку. — Нет, я думал, что ты провалилась в прошлое. Я ведь не знаю твоего прошлого.
Арсений пристально смотрел мне в глаза.
Я отвела взгляд. «Ну вот, и для него пришло время откровенности».
— Потом. А ты расскажешь мне?
— О чем?
— О твоей магии.
— Расскажу, если…
Тут в спальню ворвалась Гаша с подносом наперевес.
* * *
Время откровений наступило только на следующее утро, потому что Гаша, не чинясь, вытолкала Его Светлость и велела(!) ложиться спать, а когда Арсений ушел, сообщила мне, что Его Светлость почти не спал всю неделю, сидел возле меня, делился магией и уговаривал вернуться.
Сначала Гаша напоила меня каким-то кисленьким отваром, потом ложка за ложкой влила в меня бульон, продолжая рассказывать все подряд.
— А Его Сиятельство такой хорошенький.
— Гаша, какое Сиятельство?
— Так ребеночек же ваш, барыня. Только не хотел быть вдали от вас. Его поперву сразу унесли, все вас спасали, так он плакал весь день, пока Арсений Петрович не велел его сюда принести. А как сюда кормилица его принесла, так чисто в ангелочка превратился. Только ел и спал. Нянька и спала здесь рядом с ним вон на том диванчике, а Его Сиятельство в колыбели спал рядом с вами.
— А как же сейчас унесли?
— Так кормилица его то помыть выносила, то перепеленать. Долго не получалось. Плакать начинал, здесь успокаивался, а сегодня уснул и спит до сих пор, как чувствовал, что у вас уже все хорошо.
«Может, и чувствовал, — подумала я, — уже во что угодно готова поверить с этой магией-шмагией».