— Сейчас. Потом будет поздно. Виктор первым, я за ним, дальше Игнатий Карлович. Ярина замыкает.
Первые шаги дались легко. Только на этот раз настил ходил ходуном из-за того, что творилось внизу. Колья выходили выше, чем в первый раз, и острия проходили недалеко от наших сапог. А под кольями повсюду раскрывались пасти звероловки.
Зубцы состояли из той же растительной ткани, и всё же колья они перерубали пополам, едва сомкнув створки, и срубленные верхушки разлетались, кувыркаясь. Одна из них ударила в перила рядом с моей рукой и отскочила в темноту.
Каждый удар снизу я чувствовал через ели. Узлы, которыми Ярина стянула стволы ещё при постройке, не подводили, и мост гнулся и скрипел, но оставался целым.
Вскоре мы оказались над центром бойни, там, где полотно провисало ниже всего. Прямо под нами несколько тварей дотянулись до настила и начали грызть мост.
Створки впились в нижние ветви, и я почувствовал, как хрустит хвоя в зубцах.
— Они чуют ели, — проговорил за моей спиной Вельский. — Дерево живое, а живое для неё еда.
Виктор выругался сквозь зубы и сорвал с плеча ружьё. Руки у него ещё тряслись после камня, но держали оружие уверенно, и ружейный ствол был направлен в ближайшую пасть.
— Стой, — сказал я. — Ты так только их всех сюда привлечёшь.
Мы уже видели, что головы реагируют на шум, и выстрел собрал бы под мостом всё, что ещё жило на поле.
— И что делать? — быстро спросил Виктор через плечо.
— Ехать, — ответил я.
— Куда ехать? Это ж мост!
Я плотнее прижал ладонь к перилам и попросил ели вернуть нас домой.
Четыре ствола, которые перед первым переходом опустились и вытянулись через всю поляну, начали втягиваться назад, к тем корням, откуда начинался мост. Настил дёрнулся под ногами и поехал вперёд рывками, унося нас на себе.
— Держимся! — крикнул я.
На первом же рывке Вельского потянуло вбок, и он опять чуть не свалился. На этот раз его придержала Ярина, вцепившись обеими руками ему в плечо.
— Благодарю, — ровно произнёс Вельский, выпрямляясь.
— Держись за перила, — отрезала Ярина. — Третьего раза не обещаю.
Хищники шли за нами понизу и тянулись к настилу, но прогрызть его насквозь не могли. Изгрызенное место уезжало у них из-под зубов раньше, чем створки смыкались второй раз.
На одном из рывков крайняя ель треснула вдоль ствола, и меня кольнуло под рёбрами. Промёрзшее дерево не гнётся, и она заплатила за мою просьбу первой.
Настил дотащил нас до самого начала пути. Мы сошли на твёрдую землю, и за нашими спинами ели по очереди вставали на свои места.
Отсюда, с начальной точки, поле было видно целиком. Колья почти все были уничтожены головами звероловки: обрубки торчали из наста, а отсечённые верхушки валялись рядом.
Скрип был уже тут, на ели, и крошил «конфету» прямо рядом с нами.
Головы добрались до опушки и встали, упёршись в невидимую черту.
Куст дополз следом за ними, и только теперь я разглядел его вблизи. Приземистый и широкий, он весь состоял из тёмных мясистых стеблей, сплетённых в клубок, и от него шло тепло: снег вокруг оседал и темнел на глазах.