Ярина поджала губы, но промолчала, и мы вчетвером пошли за тварью быстрым шагом.
Последний светильник Данилы замигал над нашими головами и вскоре погас совсем.
След звероловки было видно и без него. Там, где прошёл куст, снег просел и намок, и тёмная полоса уходила вперёд между заснеженными стволами.
Виктор шагал тяжело, и с самого моста не сказал ни слова. Вельский шёл ровно, ни разу не поскользнувшись на мокром.
Через пару вёрст след повернул к бурелому, и Ярина вдруг сбилась с шага.
— Там берлога, — она кивнула на заваленные снегом стволы. — Помню, мы её проходили. Медведи уже не расступятся. Они спят.
— Не переживай, — успокоил я.
Чем ближе мы подходили, тем чаще Ярина оглядывалась на меня. Потом она и вовсе вырвалась вперёд и шла, не сводя глаз с заметённых стволов, а крыса забилась ей за воротник шубы.
— Не пережива! Ты это медведям скажи, — бросила она через плечо.
Объяснять я ничего не стал, пусть сама увидит.
Из темноты прямо перед нами выступил огромный медведь. Это был Миха, наш дух, только сейчас он нарочно стал больше. В холке он и прежде доходил мне до груди, а теперь я смотрел ему в колени.
Миха нагнулся, зачерпнул звероловку вместе с комом мёрзлой земли и поднял её. Куст был большой, но и лапа была ему под стать.
Стебли обвились вокруг его когтей, и створки застучали по шерсти, не прокусывая её.
— Ишь, глядите, кусаться пытаются, — усмехнулся медведь.
В огромном теле его бас прогремел по лесу, и с ближних елей посыпался снег.
Ярина издала короткий смешок с запинкой и прижала ладонь к горлу.
— Я от лося не отошёл, а здесь ещё и медведь, — Виктор вытер пот со лба уцелевшей рукавицей.
Вокруг снова стоял холод, вместе со звероловкой исчезло и исходившее от неё тепло, и пот у Виктора выступил явно не от жары.
— Тише ты, разбудишь! — шикнула Ярина на медведя, кивнув на бурелом.
— Моих до весны пушкой не поднимешь, — прогудел Миха. — Спят.
— Ты знал, — Ярина медленно повернулась ко мне.
— Знал. Ты бы не поверила, пока не увидела.
Она открыла рот, закрыла его и отвернулась к медведю, а крыса выбралась из-за воротника обратно ей на плечо.
— Отнесёшь до границы? — спросил я Миху.
— Да.
Он поднялся на задние лапы, прижал пойманную звероловку к груди и пошёл через лес, раздвигая ветки. Мы двинулись следом.
Всю дорогу до межи пасти звероловки пытались вцепиться в медвежью шерсть, а он только посмеивался и шёл дальше.
У межи Миха остановился. Дальше без родной земли ему идти не стоило.
Там нас уже ждал Мох, с которым у меня заранее был договор. Дух-лось не мог ни взять куст лапами, ни встать на задние, как Миха. Зато у него были рога.
Он стоял в своём большом облике, с холкой выше человеческого роста, и светло-зелёные белки его глаз горели в темноте, без зрачков.
— Ох и зараза кусачая, — протянул Мох, разглядывая куст. — Ну, ничё. Довезу.
Он опустил голову, и Миха уложил куст в развилку его рогов, корнями вниз. Мох поднял голову, вздёрнув звероловку на рогах, и стебли свесились ему на лоб.
— Не урони, рогатый, — прогудел Миха.
— Ты своё донёс, я своё донесу, — отозвался Мох.