Глава 1
В конторе Астахова стоял запах крепкого кофе и сургуча. Одного этого мне хватило, чтобы понять, как прошла ночь у лучшего юриста Волгина.
Очевидно, он не спал. Всю ночь провёл за работой.
Аркадий Аристархович сидел за столом в том же сюртуке, в котором, видимо, был и вчера, судя по заломам на локтях, и перед ним лежали три стопки бумаг, выровненные по линейке. Штора на окне была задёрнута наполовину, писаря из приёмной он отослал, и дверь за мной запер на ключ, чего не делал ни разу за всё наше знакомство.
— Присаживайтесь, барон, — сказал он вместо приветствия. — Кофе предлагать не стану, он у меня кончился к четырём утра. Разговор у нас выйдет длинный, и начну я его по порядку, с бумаг. Так мне привычнее, а вам полезнее.
Я сел и положил пальто на колено. Кресло у него было жёсткое, но я устроился в нём с удобством.
И мы начали говорить о Шатунове. О враге, которого я уже давно вычеркнул из памяти.
Но он вернулся.
И как он вернулся из психиатрической лечебницы — вопрос отдельный.
— Стопка первая, — Астахов положил ладонь на левую. — Выписка. Я поднял всё, что поднимается за одну ночь, и скажу вам как юрист: придраться не к чему. Комиссия настоящая, в полном составе, все шестеро с именами и стажем. Заключение оформлено по уставу, подписи подлинные, я сверял лично. Если вы надеялись, что бумаги окажутся грязными и мы оспорим их через губернию, оставьте эту надежду сразу.
— А старое заключение? — спросил я. — То, по которому его закрывали. Его отменили?
— В том и дело, что нет, — юрист поднял на меня глаза, и в них я увидел то, ради чего он не спал. — Старое дело никто не трогал, барон. Никто не доказывал, что он был здоров тогда. Признано, что болен был по-настоящему всё то время. А теперь исцелился. Полностью, без остатка, впервые в истории губернской медицины. Понимаете разницу? Вас и ваших прошлых дел это не касается никаким боком, пересматривать нечего. Юридически всё чисто до скрипа. И вот от этого скрипа, барон, мне вторые сутки не по себе.
Он отодвинул левую стопку и придвинул среднюю, самую тонкую.
— Стопка вторая. Здесь того, что на бумаге, почти нет, и я скажу вам почему: слежу за этим человеком с того дня, как его увезли.
— Но я ведь, насколько мне помнится, не просил вас об этом?
— Не по вашему поручению, по собственному разумению: у вас с ним были счёты, дуэль и вражда, а такие люди из моей памяти не выпадают. Так вот, следить за ним было легко вплоть до осени. Обычный пациент, типичное отделение, стандартные порядки. Вы знаете, как у нас содержат душевнобольных, барон?
— Догадываюсь.
— Лучше не догадывайтесь, — сухо сказал Астахов. — Скажу коротко: с ними не церемонятся. Холод, надзиратели, общие палаты. Так он и жил там всё это время, и сведения о нём стоили мне рубль за листок. А потом наступил октябрь, и сведения кончились. Не подорожали, барон. Именно кончились.
— Не томите, — попросил я. — Что вы имеете в виду?
— Отделение закрыли для посторонних, персонал сменили, бумаги перестали выходить за стены. Мои знакомые в лечебнице замолчали все разом, и один из них, человек не робкий, вернул мне задаток. Понимаете, что это значит в наших краях?