– Но я не…
– Дай договорить. Попроси прощения. Она старше, ей трудно первой уступить. А ты молодая, можешь быть умнее. Потом и с Данияром спокойно обсудите твою работу.
Я закрываю глаза. Таким голосом мама раньше убеждала меня надеть куртку, когда я собиралась выйти налегке. Она не сердится. По ее голосу я слышу, что она хочет мне помочь.
– Мам, а за что мне просить прощения?
– За резкость. За то, что спорила при гостях. Не придирайся к словам, ты же понимаешь, что я хочу сказать.
За дверью слышны шаги Данияра.
– Салта, ты идешь? Мама ждет.
Я смотрю на дверную ручку и молчу.
В телефоне моя мама ждет ответа. За дверью муж ждет, когда я выйду ужинать. Я позвонила в другой дом, а сказать в обоих должна одно и то же: «Простите меня».
Глава 4. Сначала посуду домоешь
– Лестницу тоже вымоешь. И перила, а то за них взяться неприятно.
Гульмира ставит ведро возле двери кухни. Я смотрю на часы: через сорок минут у меня запись в парикмахерской.
Вчера утром свекровь сказала, что как-нибудь обойдутся без меня час.
– Мама, я сейчас не успею. Вернусь и помою.
– Вернешься, потом начнется: устала, жалко руки мочить. Сделай сначала, чтобы я тебя весь день не уговаривала.
На столе лежат мои ключи и маленькая сумка. Сегодня мне хочется выйти даже больше, чем подстричься. Посидеть, пока кто-нибудь занимается мной.
– Мы же вчера договорились.
– Я вчера много чего думала. Надеялась, мы с тобой нормально поговорим. А ты даже к ужину не вышла.
После звонка маме я отказалась ужинать. Позднее слышала, как Гульмира жаловалась сыну, что теперь за мной еще и бегать надо.
– Я не голодная была, – отвечаю я.
– Конечно. Когда обидеться надо, сразу не голодная. Салтанат, возьми тряпку. Я не прошу ничего невозможного.
Я вытаскиваю телефон. До парикмахерской минут двадцать на автобусе. Пока еще успеваю.
– Я придумаю, как все сделать. Но я записана на половину одиннадцатого. Человек меня ждет.
– Вот к чужому человеку у тебя уважение есть. А я могу ждать.
– Вы же никуда не торопитесь.
Свекровь выпрямляется. Я понимаю, что сказала лишнее, еще до того, как она отвечает.
– То есть я дома сижу, у меня дел нет? Очень хорошо. Живешь на всем готовом, а за помощь тебя надо уговаривать. Ни за жилье не платишь, ни за продукты. Хоть за крышу над головой будь благодарна.
– Я благодарна, мама. Но я ведь вчера тоже убирала.
– А сегодня уже не надо? Дом сам себя обслужит?
Я смотрю на ведро. Раньше я согласилась бы. Написала бы парикмахеру, что задерживаюсь, а потом отменила запись. Еще бы извинилась несколько раз.
Сегодня я тоже пишу. «Не смогу прийти. Простите, пожалуйста».
Свекровь видит телефон в моей руке, и ее лицо немного смягчается.
– Вот и хорошо. Потом спокойно сходишь.
Она уходит в гостиную. На кухне остаются ведро, моя сумка и сообщение, под которым появляются две галочки.
Начинаю мыть лестницу. На перилах ничего липкого нет. Провожу по ним влажной ладонью, потом тряпкой. Проверяю еще раз, хотя проверить здесь уже нечего.
У второй ступеньки снизу останавливаюсь.
Я отменила встречу. Сказала «простите». Сделала то, что от меня хотели. Сейчас спущусь на кухню, и Гульмира заговорит со мной обычным голосом. Может быть, даже предложит чай.