Я теребила ткань платья, пытаясь медленно и аккуратно выудить из памяти хоть что-то полезное. Но в голове шумело, а в ушах звенело. Одно было очевидно: происходила какая-то совершенно насильственная свадьба. Девица была настолько против, что выпила яд.
Хотелось бежать без оглядки, но я неплохо усвоила, что Миланию, то есть меня в ее обличии, никуда не пустят. Вон, на тот свет даже не пустили…
Я чувствовала правым плечом моего нареченного «медведя», которого видела впервые в жизни.
Он дышал тяжело и неровно; каждый вдох казался глухим, низким, рокочущим, словно рядом стоял большой зверь. Ага, медведь…
— Принесите чашу, — велел священник и достал из серебряной шкатулки длинную серебряную иглу.
— Вашу руку, дитя, — тихо попросил священник. — Я уколю палец.
За свою лежачую жизнь, каких только игл я не видела. А эта выглядела так, словно ею собирались раскроить не только палец. Я невольно сжала руки.
Ко мне тут же подошли сзади. Я мельком обернулась. Отец Милании смотрел на меня волком. Злым, можно даже сказать, бешеным. Он наклонился к самому моему уху и прошептал:
— Я прикажу высечь тебя нагишом на конюшне при всех слугах, ежели не выйдешь отсюда женой Рейнгарда. Поняла?
О, понятнее некуда. Я заставила себя вытянуть ладонь, мне подумалось, что раз мне дают какие-то земли, то лучше свалить туда, чем оставаться с такими «добрыми» родственничками.
Как спасаться от «медведя», разберемся потом. Первым делом бы узнать кто я, где я и не вернусь ли обратно? Ведь несмотря на все непонятности вокруг, обратно мне не хотелось.
У моих близких была своя жизнь, в которой к моей гордости я хотя бы не висела на их шее. В остальном же я была обуза и для них, и для самой себя.
Острая боль кольнула подушечку пальца и отвлекла меня от печальных мыслей. Я дернулась. В кубок в прозрачную жидкость упало несколько ярко-красных капель.
Алдрин Рейнгард даже не вздрогнул, когда его палец ткнул иглой. Он не смотрел на меня, и с одной стороны, я была этому несказанно рада. А с другой, я не понимала, как он сам относится к этой абсолютно насильственной свадьбе.
Священник поднял кубок, смешал жидкость с нашей кровью и произнес длинную молитву. После чего повернулся ко мне.
— Согласна ли ты, Милания Ивинская, взять в мужья Алдрина Рейнгарда и быть ему верной женой до конца своих дней?
В зале сделалось так тихо, что треск свечей теперь казался оглушающе громким. Я должна была согласиться, чтобы оказаться подальше отсюда и наконец понять, что происходит. Но голос не слушался меня, язык и горло точно онемели, тело будто протестовало само по себе.
Кто-то из гостей тревожно кашлянул. Кто-то заерзал на скамье. Пол качнулся под ногами, или это качнулась я сама — разницы уже не было. Сердце колотилось где-то в ушах.
Чуть позади раздался тяжелый вдох Алдрина. Он не сказал ни слова, но от его молчания мне захотелось провалиться сквозь землю.
И пока я пыталась понять, что со мной, раздался скрипучий, уверенный голос:
— Она согласна.
Король поднялся с трона и улыбнулся, будто происходящее было всего лишь милой сценой на семейном празднике.