Репина» благодарили «за оказанное содействие», «за своевременное сообщение сведений, способствовавших разоблачению», «за участие в оперативных мероприятиях». Сначала Пальцев не понял, что за Репин такой и почему почетные документы спрятаны. Но потом, конечно, сообразил. Репин — художник, и Лисицкий художник. Агентурная кличка. А спрятал, потому что настали другие времена. Взял ценный вещдок, понесся на Петровку, одновременно гордый и малость напуганный. Второй раз посадить в лужу великого Графского, с одной стороны лестно, с другой стремновато. Не разозлился бы. Майор не разозлился, а лишь уныло вздыхал, да морщился от того, что младший лейтенант в возбуждении говорил слишком громко. — Я был не совсем прав, но почти прав, — тараторил Пальцев, пока не перебили. — Это преступная группа, которая мстит сотрудникам органов. Я только ошибся, предположив, что они уголовные. Нет, они политические! Из «врагов народа», которых сейчас выпускают. Щуп, наверно, лютовал в поезде, и кто-то из этапированных за это сломал ему хребет. А Лисицкий — сексот. Стучал… в смысле давал сведения. И за это ему воткнули в анальное отверстие его же трость! Нужно поднять из архива, кого посадили из-за Лисицкого, отсеять умерших, а из остальных поглядеть, кого перевозила на север бригада Щупа. Это скорее всего и будет наш преступник. Или преступники, если окажется, что их несколько. Графский дал подчиненному договорить до конца. Кисло сказал: — Нюхастый, щенок. Дотошный. Надо было Куценке поручить, он не докопался бы. Да знал я, знал, что Лисицкий сексот. Первым делом проверил по нашим каналам. Потому дело тебе и скинул. Думал, зеленый, не дороется, и отдадим в «висяки». — Но… но почему?! — задохнулся Петя. — Потому что связываться с этой ядовитой хреновиной чревато. Такое поползет, что начальство по головке не погладит… Там… — Он ткнул пальцем вверх. — …Там сидят люди, которые в тридцатые служили в НКВД. И не обязательно в Угро. Понял? Пальцев помотал головой. — Неважно.
Никому не понравится раскапывать прошлое. А если бы дело взял Октябрьский, то будьте уверены, вытащил бы на свет много всякого. Понял, почему я тебе ничего не сказал? Младший лейтенант сдвинул брови, чтоб мозги работали побыстрей. — …Это-то я понял. Я не понял, почему вы мне сейчас так откровенно всё говорите. — Потому что теперь все равно. Шито-крыто не выйдет. На, полюбуйся. На стол легла такая же бумажка с человечком. Нет, не совсем такая же, пригляделся Пальцев. Те две фигурки нарисованы химическим карандашом, а эта красным. И сбоку накалякано еще что-то. — Третий случай. Я только-только оттуда. Начальство в курсе, наверху шухер. Спецгруппе — под моим личным руководством — приказано добыть виновных из-под земли. На этот раз жертвой стал некто Лесных, бывший работник Лефортовской тюрьмы Главного Управления Государственной Безопасности. Этому Лесныху, бедняге, оттяпали мужское хозяйство. Дома, на квартире. — Ой, — непроизвольно сжал ляжки Петя. — Умер от потери крови, да? — Жив. И дает показания. От этих показаний начальство и забегало. Всё как ты сказал, маленький-удаленький. Это мститель. И у него большие планы. Которых он, однако, не выполнит, потому что за дело берется Емельян Графский. Не будете возражать, товарищ Пальцев, если я заберу у вас дело? На шутку Петя улыбнулся и ответил тоже шуткой: — При условии, что вы возьмете меня в помощники. — Забито, — сказал майор и протянул руку. Между прочим впервые. Раньше даже не кивал. Что в рассказе будет дальше, Эрика не узнала, потому что на следующий день ее экстренно госпитализировали. Я тоже не узнал и теперь вряд ли узнаю. Да и фиг с ним. У меня пропал интерес к недописанному тексту, он остался в прошлой жизни.