Вот оно.
Райвен сейчас рассказывал всё то, что Анабелла вчера пыталась ему объяснить, сидя напротив в строгом серо-зелёном платье. Но вчера это был разговор. Сегодня у её слов появились детали.
И это оказалось опасно.
Особенно когда Кассиан вдруг задумался о том, как Анабелла — такая собранная, спокойная, почти холодная с виду — вообще придумала бельё, которое мужчина может снять, просто потянув за ленты.
Образ возник сам. Анабелла в тёмном шёлке. Чёрные ленты. Его руки, тянущиеся к узлам. Кассиан едва не застонал вслух. Фантазия оказалась настолько яркой, будто женщина действительно стояла перед ним. Волосы уже не собраны, как вчера в кабинете. Пепельные пряди лежат на обнажённых плечах. На теле глубокий зелёный шёлк. Чёрная лента проходит по бедру.
Его рука. Пальцы касаются узла. Она смотрит на него и не отступает. Он тянет медленно, и бант ослабевает.
Кассиан резко поднялся.
Вчера он уже представлял её бельё. Сегодня чужой рассказ просто дал фантазии слишком много подробностей. Вот и всё. Совершенно естественная мужская реакция.
Если не учитывать одну маленькую деталь: Кассиан почти никогда не фантазировал о конкретной женщине после одного разговора.
Тем более так.
За спиной Райвен негромко произнёс:
— Вот примерно такое лицо было у меня вчера.
Несколько секунд в кабинете царила тишина.
Потом Кассиан всё-таки спросил:
— Они сами не развязываются?
Тишина стала почти торжественной.
Райвен закрыл рот ладонью.
Кассиан почувствовал, что сейчас его убьёт. Не дракон. Не враг. Не политический противник. Собственный заместитель, который просто задохнётся от попытки не рассмеяться.
— Селестина носила комплект несколько часов, — наконец сообщил Райвен. — Всё держалось прекрасно. Пока я сам не потянул.
Вот опять.
Потянул.
Кассиану никогда прежде не казалось, что обычное слово может звучать настолько непристойно.
Райвен успел выйти прежде, чем Кассиан решил, чем именно в него запустить. Дверь закрылась, и кабинет снова погрузился в тишину.
Кассиан остался сидеть неподвижно. Это уже становилось невыносимо. Не Анабелла — его собственный разум. Он просто отказывался работать нормально. Все вокруг говорили о ней: канцелярия, служащие, Райвен. Даже Селестина каким-то образом поставляла информацию через собственного мужчину. А хуже всего было то, что Кассиану хотелось слушать.
Ему хотелось знать, что Анабелла делает с лавкой, какие платья рисует, что шьёт, что ещё успела придумать. Хотелось увидеть её снова. Последнее он признал с особенным раздражением.
Кассиан поднялся, прошёлся по кабинету, вернулся к столу и снова сел. Не помогло. Перед глазами опять появилась чёрная лента, только теперь фантазия стала ещё отчётливее. Анабелла стояла совсем близко. Не улыбалась дерзко, как вчера. Во взгляде было другое — ожидание. Пепельные волосы рассыпались по плечам, а шёлк закрывал ровно столько, чтобы желание увидеть остальное становилось почти болезненным.
Он представлял собственную ладонь на её талии, тепло кожи под пальцами, свободный конец ленты. Ему не хотелось срывать её. Наоборот. Хотелось тянуть медленно, смотреть, как ослабевает узел, как меняется её дыхание, как она понимает, что ещё мгновение — и ткань перестанет держаться.